Они уходили на войну с выпускных балов. В платьях, которые сшили мамы. С косами, которые еще вчера заплетали подружки. А через месяц ползли по минным полям, тащили на себе раненых, поднимали в небо фанерные самолетики и смотрели в оптику снайперских винтовок на тех, кто пришел убивать их дом.
Алесь Адамович, белорусский писатель, переживший войну, оставил нам строки, от которых замирает сердце: «У войны не женское лицо. Но ничто на этой войне не запомнилось больше, резче, страшнее и прекраснее, чем лица наших матерей». Эти слова он написал в 1960-м. А сегодня, спустя много лет после начала Великой Отечественной, мы всматриваемся в лица на пожелтевших фотографиях и пытаемся представить: как они это выдержали?
В Год белорусской женщины и в преддверии трагической даты — 85-летия с начала Великой Отечественной войны — я отправилась в Борисовский объединенный музей. Научный сотрудник Мария Сакач открыла передо мной папки с документами, фотографиями, письмами. Именно из музейных материалов и рассказов Марии Михайловны родились эти строки. О тех, чьи лица навсегда остались для нас страшными и прекрасными.
Кима Кламбоцкая росла в Борисове. Отец — судья, мать — работница детского сада. Когда началась война, отца призвали в первый же день. Он пропал без вести под Чаусами. Мать ушла в партизанский отряд имени Щорса.
Киме было 16, когда пришли немцы. Через год, в 17, ее не станет. Она не стала прятаться. Вместе с младшим братом Кимом они спрятали дома довоенный радиоприемник — слушали Москву и записывали новости. А наутро в городе появлялись листовки: «Голос Москвы». Их переписывали от руки, расклеивали по заборам, передавали друг другу.
Через подружку, которая работала в немецкой канцелярии, Кима доставала пропуска для пленных. Так она вытащила в лес две группы наших солдат. Тех, кто уже и не надеялся выжить.
Начальник разведки подпольной группы Павел Трифонович Терехов быстро понял, что 17-летняя девушка — его лучший информатор. Она приносила точные данные: где стоят немцы, куда движутся, сколько их.
Весной 1942 года Киме с братом поручили главное задание: провести группу советских десантников через опасную дорогу Минск — Могилев. Провели. На прощание десантники отдали ребятам магнитные мины. Сказали: «Пригодятся». Возвращались в город через железнодорожный переезд. Кима прикрепила мину к цистерне с горючим. Сработала быстро, четко, как учили. Но патруль заметил.
Ее схватили сразу. Брат успел бросить свою мину в колодец железнодорожной станции и убежать. Фашисты пытали 17-летнюю девушку долго и страшно. Но она не сказала ни слова. Ни о брате, ни о матери-партизанке, ни о подпольщиках, ни о десантниках. Ничего.
24 мая 1942 года на городскую базарную площадь согнали людей. Из крытой брезентом машины вывели девушку. В ней с трудом можно было узнать Киму — так ее изуродовали пытки. На груди висел кусок фанеры. На нем было написано слово, которое оккупанты боялись больше всего: «ПАРТИЗАН».
Ее повесили при всех. Чтобы другим неповадно было. Но другие не испугались. Мать продолжила воевать. Брат ушел к партизанам, был тяжело ранен, стал инвалидом, но дожил до 1988 года. А Кима осталась на той площади. Навсегда 17-летняя.
Отец Марии Комар был репрессирован. Брат — в психушке. Когда немцы вошли в Борисов, она могла просто сидеть тихо. Никто бы не упрекнул. Но она выбрала Родину.
Устроилась медсестрой в инфекционную больницу. И начала войну, о которой враг не догадывался.
Через подругу, работавшую в немецкой столовой, Мария передавала пробирки с брюшнотифозной палочкой. Бактерии попадали в еду. Многие заболевали. Не все выжили.
Потом было еще страшнее. В Старо-Борисове, в доме отдыха для немецких летчиков, Мария отравила колодец. Десятки пилотов выбыли из строя.
Из Германии прилетели специалисты. Быстро поняли: заражения не случайны. Кто-то из медиков работает на партизан.
Марию вычислили. Четыре допроса. Пытки, от которых, по ее словам в записке матери, «невозможно было дышать». Казнили ее страшно.
После войны о Марии писали в мемуарах. В 1965 году хотели дать Героя — но не дали.
Побоялись: останков нет, а вдруг ошибка?
Но ее не забыли. В сельхозакадемии Марию Комар навечно зачислили в списки студентов. Лежат ее фотографии, студенческий билет. На здании больницы в Борисове — мемориальная доска.
Она могла ненавидеть. Но выбрала любить. Могла предать — но выбрала смерть. Таких не награждают при жизни. Их помнят после.
Люся Чаловская родилась в 1924 году. Училась во второй средней школе г. Борисова, окончила восемь классов. Когда началась война, Люсе было 16 лет.
Осенью 1941 года она вступила в подпольную молодежную группу. Дом Чаловских на окраине города стал явочной квартирой. Там собирались подпольщики.
Люся распространяла листовки, собирала сведения о передвижении немецких войск, добывала медикаменты. Однажды она достала 70 чистых бланков немецких паспортов — с ними разведчики свободно ходили по Борисову, Минску, Смолевичам.
В 1943 году Люся ушла в партизаны. Стала связной отряда имени Дзержинского, который входил в бригаду «Дяди Коли». В отряде ее называли «Луна».
Больше 50 раз она ходила на задания в оккупированный город. Переодевалась то в старушку, то в крестьянскую девочку — и проходила сквозь немецкие посты. Приносила данные о расположении складов, эшелонов, гарнизонов. Минами, которые передала Люся, подпольщики взорвали цех спичечной фабрики и пустили под откос несколько эшелонов.
Немцы объявили на нее охоту. 3 октября 1943 года ее узнали. На рынке полицай выдал ее. Люсю схватили и бросили в тюрьму. Месяц пыток. С допросов приносили без сознания — и снова уводили. Люся молчала. Не назвала ни одного имени, ни одной явки.
В камере она нацарапала на стене: «Меня расстреляют на рассвете. Родина отомстит за нашу смерть».
6 ноября 1943 года, накануне годовщины Октябрьской революции, ее расстреляли во дворе тюрьмы. Последние слова, которые слышали узники: «Стреляйте, гады! Нас всех не убьете! Родина отомстит!».
После войны Люсю Чаловскую наградили двумя орденами Отечественной войны I степени посмертно. В Борисове на проспекте Революции стоит ее памятник — девушка с автоматом за плечом, сжавшая кулаки, смотрящая врагу прямо в глаза. Автор — скульптор Сергей Селиханов.
Ольга Бакун работала врачом в больнице в Зембине. Когда началась война, пыталась эвакуироваться, но не смогла — дорога на восток была перерезана. Вернулась обратно.
Немцы приказали ей продолжить работу. Она подчинилась. Но про себя решила иначе.
Вместе с санитарками Марией Александровной, Марией Якубовской, своей сестрой Екатериной и фельдшером Марией Климшиной Ольга Тихоновна начала потихоньку прятать лекарства, инструменты, перевязочный материал. Все это потом уходило к партизанам.
В сентябре 1942 года ее вызвал комиссар отряда «За Советскую Родину» и приказал организовать медпункт. В обычной хате Ольга Тихоновна оборудовала кабинет, перевязочную и палату на четыре койки. Уже 7 сентября медпункт принял первых больных.
Через несколько дней приехал командир бригады Петр Лопатин. Осмотрел, остался доволен.
«Во всем чувствуется знание дела и личное отношение к людям», — сказал он.
Лопатин приказал Ольге Тихоновне отправляться к озеру Палик — там начали строить госпиталь. С собой велел забрать все: инструменты, белье, инвентарь.
2 октября 1942 года Ольга Бакун выехала к Палику. Там уже стояли три землянки. Начальник медсанслужбы бригады Зинаида Савенкова ждала ее. Вместе они развернули лесной госпиталь. Одну землянку оборудовали под хирургическую, перевязочную, операционную и палату. Вторую — под инфекционное отделение. Третью — под терапевтическое. Позже построили еще: баню-санпропускник, кухню, прачечную.
Операционную задрапировали белым парашютным шелком. В крыше сделали окно — чтобы хватало света.
Вскоре из отрядов привезли первых раненых и больных. Ольга Тихоновна работала сутками.
В марте 1944 года началась блокада. Немцы сжимали кольцо вокруг партизанской зоны. Госпиталь оказался на линии огня. Тяжелораненых эвакуировали, остальных распустили по отрядам. Сама Ольга Бакун вышла из окружения вместе с бойцами. Она выжила. Чтобы после войны ещё много лет лечить людей.
Все эти судьбы объединяет не только война. Их объединяет одно: они прошли через ад. Остались женщинами. Остались теми, кто дарит жизнь, даже когда смерть дышит в затылок.
Я никогда не видела войны. Не слышала сирен и не пряталась в окопах. Для меня она — фотографии в семейных альбомах, чужие письма с фронта и фильмы, которые смотришь со слезами. Я никогда не скажу им это лично. Их уже нет рядом. Но я могу написать эти слова сейчас. Здесь. Для себя. Для тех, кто прочитает. Спасибо вам, девочки. За каждого спасенного. За то, что, потеряв все, вы не потеряли себя. Спасибо за мир, в котором я пишу эти строки. Спасибо за то, что ваши лица навсегда остались для нас — самыми важными и самыми прекрасными.
Полина САВЛОВСКАЯ, учащаяся средней школы №23 г. Борисова
