НЕУТОМИМЫЙ ПРОПАГАНДИСТ КНИГИ…

Такого эпитета, свидетельствующего о высокой степени книжности человека, в далеких 1950-х удостоилась от республиканского издания «Літаратура і мастацтва» борисовчанка Любовь Львовна Гуревич. Имя этой маленькой женщины с огненно-рыжими волосами хорошо известно поколению борисовских интеллектуалов 40-х, 50-х и 60-х годов прошлого века. И не мудрено, ведь Любовь Львовна без малого 23 года возглавляла Ново-Борисовскую городскую библиотеку. Именно ту библиотеку, которая в 1970-м получила статус Центральной и прописалась по улице Чапаева, где «Дом книги» расположен сегодня. 

Любаша появилась на свет 15 мая 1912 года в небольшой могилевской деревеньке Юрковка современного Кричевского района. Семья была многодетной. Родители занимались сельским хозяйством. Жили бедно. Случилось так, что вскоре шестеро детей остались без кормильца. Малолетнюю Любу забрала на воспитание родная тетя, проживавшая в Мстиславле. Здесь девочка получила начальное образование, окончила среднюю школу.
В 1929-м хорошо образованную девушку, обладавшую активной жизненной позицией, да к тому же комсомолку, назначили заведующей «Красным уголком» (первичный центр идейно-воспитательной и культурно-просветительской работы в СССР) колхоза «Большевик» Кричевского района. Вероятно, здесь она впервые прикоснулась к библиотечному делу. Правительство республики объявило о проведении тотальной коллективизации, а потому Гуревич в числе прочих сельских активистов сразу включили в местный комитет по раскулачиванию.
Однажды ей дали винтовку и поручили охранять «кулаков», лишенных земли да нажитого имущества и ожидавших дальнейшей участи. Как вспоминала Любовь Львовна, один здоровенный крестьянин с нескрываемой злобой в глазах смотрел на нее, а потом произнес: «Да я тебя на одну ладонь посажу, а другой прихлопну вместе с твоей винтовкой». Тревога и страх овладели девушкой. В те времена подобное членство было занятием рискованным, где от угроз расправы до пули из-за угла отделял всего один шаг.
Александр БАЛЯБИН, историк, археограф Борисовской центральной районной библиотеки им. И.Х.Колодеева
В 1931-м последовал переезд на новое место жительства в Кричев. Имея за плечами десятилетку, опыт руководящей работы и перспективы для дальнейшего карьерного роста (заочно постигала науки в вузе Могилева), Любовь Львовна рассчитывала на большее, чем заведование колхозным «Красным уголком». В редакции кричевской районной газеты «Сацыялістычны шлях», куда устроилась работать Гуревич, ей, не понаслышке знавшей деревню, поручили вести сельскохозяйственный отдел. Однако журналистика не стала призванием Любови Львовны: в 1935-м она была назначена заведующей библиотекой Кричевского цементного завода, который был пущен в эксплуатацию в ноябре 1933 г. К тому времени молодая женщина, очевидно, окончательно определилась со своим будущим занятием, избрав мирную и относительно спокойную профессию библиотекаря. Известно, что в 1936-м она окончила два курса библиотечного отделения вуза (по другим данным специальность библиотекаря получила в техникуме культурно-просветительской работы).
Тем временем в СССР набирал обороты «молох» сталинских репрессий, который едва не затянул в свои жернова и Гуревич. В один из дней 1936 года за ней тоже пришли. Основанием для задержания стал анонимный донос от ее… знакомого. Он претендовал на маленькую комнатку, выделенную женщине по месту работы, и таким изуверским способом решил избавиться от хозяйки жилища, чтобы заполучить жилплощадь себе. Любовь Львовна выяснила это спустя время.
…А пока потянулись страшные дни и месяцы мучительного ожидания в камере на «Володарке» (название тюрьмы, расположенной по ул. Володарского в Минске). Однако Гуревич родилась, что называется, в «рубашке»: через пять месяцев женщину освободили. О тюремном заключении она никому никогда не рассказывала, за исключением близких людей. Нет упоминания даже в автобиографии, написанной в мае 1951 г.
В 1937-м Любовь Львовна переехала из Кричева в Ново-Борисов, где жила сестра Вера. По протекции сестры, работавшей в Ново-Борисовской городской библиотеке, молодая женщина устроилась библиотекарем. Заведующая учреждением Рахиль Исааковна Бейненсон приняла на работу новую сотрудницу, невзирая на «темное пятно» в ее биографии. Именно тогда зародился первый росток беспримерной сестринской дружбы Любови Львовны и Рахиль Исааковны…
Очередным испытанием стала война. Буквально с первых дней Борисов подвергся налету немецкой авиации. Началась эвакуация. В нескончаемый поток беженцев вливались дальновидные борисовчане. С эвакуацией в тыл органов властных структур и органов правопорядка многие жители осознали, что, пока не поздно, нужно уходить из обреченного города. Сестры Гуревич, посоветовавшись с Бейненсон, тоже решили не мешкать. Последующие трагические события показали правильность решения: с оккупацией Борисова все еврейское население, оставшееся в городе, подверглось уничтожению.
Проработав еще с неделю, библиотека закрылась. Днем 29 июня Рахиль, Любовь и Вера с малолетним сыном Левой, прихватив лишь самое необходимое, ушли на восток. Несколько суток пешком добирались до Орши, где беженкам посчастливилось сесть на поезд. Дальнейший путь лежал в Среднюю Азию. Обосновались в поселении, расположенном вблизи современного поселка Чинабад (Андижанская обл. Узбекистана). В местном колхозе Любовь Гуревич определили учетчицей в тракторную бригаду (бригадиром назначили Бейненсон) с одновременным заведованием «Красным уголком». Горе пришло, откуда не ждали: в 1942-м от тифа умерла Вера. Опекунство над осиротевшим племянником оформила Любовь Львовна, впоследствии усыновившая мальчика.
В 1944-м покинув знойный Узбекистан, Гуревич, Бейненсон и Лева переехали в освобожденную Украину. Два года прожили в поселке при железнодорожной станции Долинское (ныне г. Долинская Кировоградской обл.) и только в сентябре 1946-го наконец-то вернулись в родной Борисов. Пережив множество испытаний, Рахиль Исааковна и Любовь Львовна никогда больше не расставались. Личная жизнь не сложилась, детей не было. Поселились вместе и сообща воспитывали Леву (Лев Лазаревич до конца своих дней считал Любовь Львовну мамой, а Рахиль Исааковну – родной тетей).
В конце октября Гуревич вернулась на довоенное место работы. Здание на проспекте Революции, в котором ранее располагалась Ново-Борисовская городская библиотека, сгорело в июне 1944-го.
В 1945-м библиотеке выделили помещение в доме на проспекте (сегодня на этом месте дом №6). Острый дефицит помещений, вызванный большими разрушениями в районе железнодорожного вокзала, вынуждал уплотнять каждое мало-мальски пригодное здание. Неудивительно, что книжный фонд соседствовал с больничными покоями кожно-венерологического диспансера. В 1947-м
под библиотеку отвели помещение в доме № 14 по проспекту Революции. Не успел коллектив обосноваться и расставить книги на стеллажи, как зимой 1948-го последовал очередной переезд: на этот раз в городской Дом культуры им. М. Горького, который до начала 1980-х находился напротив фабрики пианино по улице 30 лет ВЛКСМ. В комнатах второго этажа разместились читальный зал, взрослый абонемент и детская библиотека. Вопросами переезда и размещения занималась Любовь Львовна, еще в марте 1947-го
вступившая в должность заведующей Ново-Борисовской городской библиотекой. К слову, в сентябре 1946-го руководителем городской библиотеки левобережного Борисова была назначена Рахиль Бейненсон.
Деятельность новой заведующей явственно обозначилась уже к концу 1948 г. Из служебной характеристики на Гуревич, составленной Минским областным отделом культурно-просветительской работы: «Библиотека имеет книжный фонд в 6.950 экз. Весь книжный фонд обработан и в порядке расставлен на стеллажах. Читателей имеется 1902 человека… Читальный зал оформлен портретами, лозунгами. Хорошо оформлены книжные выставки. За 1948 год было организовано 26 выставок литературы ко всем знаменательным датам, а также выставки новинок литературы, 6 фотомонтажей. В библиотеке проводится большая массовая работа, выражающаяся в проведении докладов, лекций, бесед, громких читок газетных материалов и художественной литературы, литературных вечеров, читательских конференций, диспутов. При библиотеке был организован семинар библиотечных работников города, которым руководила т. Гуревич. На семинаре проводилась техническая учеба по библиотечному делу и давались указания по массовой работе с читателями».
Постепенно Ново-Борисовская городская библиотека вышла в лидеры библиотечного дела Минщины и республики. В 1957-м за успехи, достигнутые в культурно-просветительской работе среди населения, библиотека была признана лучшей городской библиотекой в Минской области, а в 1961-м стала лучшей среди библиотек БССР.
Гуревич заслуженно пользовалась авторитетом и уважением среди коллег-библиотекарей из других городов, не говоря уже о собственных сотрудниках. Коллектив, состоявший всего из нескольких человек, вел обширную, разноплановую деятельность, формы и методы которой постоянно совершенствовались. За достигнутые успехи библиотека обрела статус методического центра библиотечного дела в городе. Начиная с 1960-х годов, учреждение становится базой по библиотечной практике студентов столичного педвуза. Из года в год библиотека становилась победителем среди библиотек области.
Что еще можно добавить к портрету Любови Гуревич? Отлично готовила, хорошо пела. Аккуратная. Собранная. Дисциплинированная. Не терпела расхлябанности, нерадивого отношения к своим служебным обязанностям. От коллектива требовала аналогичного отношения к делу. Отчитывая провинившегося (как тогда говорили, «стругая» или «снимая стружку»), бывало, разговаривала на повышенных тонах. Однако за библиотечными стенами о своих подчиненных отзывалась только положительно, наделяя каждого высшей степенью профессионализма. К молодежи относилась, словно мать к детям. Не напрасно в коллективе ее ласково называли «наша Любушка». Будучи секретарем городской парторганизации работников культуры, в меру сил и возможностей старалась содействовать улучшению социокультурной городской среды. И в том, что в Ново-Борисове появился просторный четырех-этажный корпус «Дома книги»,
большая личная заслуга Любови Львовны. Правда и то, что накануне торжественного открытия в первых числах августа 1970 года обновленной библиотеки Гуревич перевели старшим библиотекарем отдела комплектования и обработки литературы. Тем же приказом № 84 Минского областного управления культуры от 26 июня 1970 года заведующей назначили Майю Тихонович (в замужестве – Ховавко).
Годом позже Любовь Львовна по собственному желанию уволилась из библиотечной системы и перешла на «должность» бабушки. Последний день ее пребывания на библиотечном поприще датирован 30 июля 1971 года, о чем свидетельствует запись в трудовой книжке. И на заслуженном отдыхе Гуревич интересовалась жизнью коллектива и радовалась достижениям культурно-просветительского учреждения, которому посвятила 28 лет жизни.
Любови Львовны не стало
31 марта 1993 года. Свою сводную сестру Рахиль она пережила на 13 лет.

Блакадныя дні сорак чацвёртага

У гады Вялікай Айчыннай вайны Барысаўшчына была партызанскім краем. Да восені 1942 года тут склаліся дзве зоны партызанскага дзеяння. Поўнач раёна ўвайшла ў Барысаўска-Бягомльскую зону, поўдзень — у Мінска-Чэрвеньскую.
Барысаўска-Бягомльская зона займала плошчу каля 6 тысяч квадратных кіламетраў, якая ўключала ў асноўным вызваленыя ад акупантаў тэрыторыі Бягомльскага, Барысаўскага, Заслаўскага, Крупскага, Лагойскага, Плешчаніцкага, Халопеніцкага, часткі Смалявіцкага раёнаў.
Тройчы фашысты рабілі захады, каб пранікнуць у партызанскую зону і насадзіць там свае гарнізоны, пазбавіць брыгады аператыўнай прасторы, паралізаваць іх дзеянні, а потым загнаць у балоты і знішчыць.
Рыхтуючыся да наступлення на Арлоўска-Курскім напрамку, фашысцкае кіраўніцтва патрабавала ад акупацыйных і ахоўных фарміраванняў любымі сродкамі навесці “парадак” у сваім тыле. У сувязі з гэтым у сакавіку-красавіку 1943 года супраць партызан Барысаўскай зоны была выстаўлена 40-тысячная ўзброеная армія, танкі, артылерыя, самалёты. Але партызанская разведка добра спрацавала, і камандаванне пазбегла франтальных баёў, рабіла абходныя манеўры, партызаны нападалі на карнікаў з флангаў і тылу. Дзякуючы такой тактыцы, за два месяцы баёў партызаны, як сведчыць у сваёй кнізе “Партызанская рэспубліка” П.З. Калінін, пры нязначных сваіх стратах знішчылі каля 2 тысяч гітлераўскіх салдат і афіцэраў, 15 танкаў, 70 аўтамашын, 2 самалёты, 2 бронемашыны. Дыверсійныя групы за гэты перыяд падарвалі 43 варожыя эшалоны. У самы напружаны перыяд падрыхтоўкі і пачатку вясенне-летняга наступлення 1944 года Чырвонай Арміі ў Беларусі партызаны Барысаўшчыны абедзвюх зон сваімі дзеяннямі адцягнулі з фронту больш як 100 тысяч салдат і афіцэраў праціўніка, значную колькасць авіяцыі, артылерыі, танкаў.
Мужна змагаліся партызаны паўночнай зоны, але не здолелі стрымаць шматтысячнае варожае войска. У пачатку чэрвеня карнікі пачалі цясніць брыгады ў балоты каля возера Палік. На невялікай тэрыторыі апынуліся ў блака-
дзе брыгады “Жалязняк”, “Народныя мсціўцы”, “Смерць фашызму”, імя Панамарэнкі, “Дзядзькі Колі”, імя Кірава, многія іншыя атрады і спецгрупы.
З 7 па 8 чэрвеня 1944 года ўдарныя групы брыгад “Народныя мсціўцы”, “Жалязняк” і спецатрада Іванова прарвалі блакаду паміж вёскамі Жардзяты і Акалова, выйшлі ў свае раёны, наносячы ўдары па тылах ворага.
15 чэрвеня ў раёне вёсак Макаўе і Халмоўка пайшлі на прарыў партызаны брыгады імя Калініна, імя Кутузава, “Бальшавік”, імя Фрунзе, “Смерць фашызму”, спецатрады І.Ф. Залатара, “Гром” і “Дапамога”. Народныя мсціўцы вырваліся з блакады, але панеслі значныя страты (толькі забітымі каля 600 чалавек).
У блакадзе заставаліся брыгады “Дзядзькі Колі”, імя Кірава, імя Панамарэнкі, два атрады брыгады ”Смерць фашызму” і некалькі брыгад з іншых зон. Тут жа быў штаб Барысаўска-Бягомльскай партызанскай зоны. Становішча было вельмі цяжкае: людзі суткамі сядзелі ў балоце, канчаліся запасы прадуктаў і медыкаментаў, але партызаны ўпарта супраціўляліся адборным фашысцкім падраздзяленням.
Вось як успамінае аб гэтым былы партызан атрада імя Сталіна брыгады “Дзядзькі Колі” А.Ф. Чаркашын:
“Кальцо блакады ўсё сціскалася. Усходні бераг Бярэзіны і возера Палік занялі варожыя войскі, устанавілі па ўсім возеры і беразе ракі пасты з 3 – 4 кулямётаў і 10 – 12 салдат з аўтаматамі. Па рацэ і возеры бесперапынна курсіравалі маторныя лодкі з кулямётнымі разлікамі. Гітлераўцы будавалі дзоты па балоцістых берагах ракі і возера, насцілалі кладкі, па якіх падцягвалі да Паліка мінамёты і гарматы. Кальцо блакады адразала Палік з поўначы і захаду па рэках Цна і Мрай. Праціўнік рухаўся павольна, прабіваючы сабе дарогу артылерыйскім і мінамётным агнём; неўзабаве ўся ўзвышаная мясцовасць на захад ад Паліка была занята карнікамі. Партызанам з самалёта скінулі лістоўкі з ультыматумам: або здавацца ў палон, або — смерць. Два дні 16 і 17 чэрвеня стрэлаў не было, але здавацца партызаны не збіраліся. 18 чэрвеня шасцёрка пікіруючых бамбардзіроўшчыкаў пачала скідваць бомбы на партызан, страчыць па лесе з буйнакаліберных кулямётаў.
Партызаны панеслі значныя страты. На востраве Багун яны пахавалі сваіх загінуўшых таварышаў, потым па пояс у вадзе перанеслі параненых на самы аддалены астравок Палікоўскага лесу. У другой палове дня 23 чэрвеня ва ўкрыццё параненых прарваліся гітлераўцы з сабакамі. Проста так партызаны не здаліся: гранатамі і чэргамі з аўтаматаў яны прымусілі фашыстаў заплаціць за загубленыя жыцці.
Становішча партызан ускладнілася, і камандаванне брыгады вырашыла ісці на прарыў блакады ў раёне вёсак Будзенічы і Уборак. 24 чэрвеня атрады брыгады “Дзядзькі Колі” чатырма калонамі пачалі рух да месца прарыву, але прарваць блакаду ім не ўдалося”.
23 чэрвеня пачалося наступленне Чырвонай Арміі пад кодавай назвай “Багратыён”, фронт набліжаўся, і фашысты вымушаны былі зняць блакаду.
За 37 дзён, пакуль доўжылася блакада, партызаны зоны знішчылі 6300 і паранілі каля 5000 гітлераўцаў, падбілі і спалілі 27 танкаў і бронетранспарцёраў, 6 гармат, 9 мінамётаў і 125 аўтамашын. Але ў гэтых баях загінула вельмі многа партызан і жыхароў навакольных вёсак.
26 чэрвеня партызаны ўбачылі ў небе савецкія самалёты, а 28 чэрвеня адбылася радасная сустрэча з танкістамі 35-й танкавай брыгады 3-га гвардзейскага механізаванага корпуса, якія першымі ступілі на нашу зямлю пасля доўгіх трох гадоў акупацыі.
(Па старонках кнігі “Памяць. Барысаў. Барысаўскі раён”)

Галіна ІГНАТОВІЧ, загадчыца музея Народнай славы аг. Зембін

Били врага свинцом и рублем

Оккупировав Борисовщину, немецко-фашистские захватчики сразу принялись искоренять любое упоминание о советской власти: уничтожили символику, разрушили памятники государственным и революционным деятелям СССР, переименовали улицы, названные в честь советских лидеров и активистов. Единственное, что нацисты не тронули, – это… деньги, хотя они и несли на себе изображение герба Советского Союза, а на червонцах вдобавок портрет «вождя мирового пролетариата» Владимира Ленина.
По словам борисовчанина Евгения Мартинкевича, пережившего оккупацию, взяв «деньги СССР в руки, люди верили, что советская власть вернется».
Почему же деньги страны Советов не были аннулированы? Ну, во-первых, изъять все до копейки даже под страхом смерти не представлялось возможным. А во-вторых, тем же рублям и червонцам отводилась отнюдь не последняя роль в планах экономической эксплуатации завоеванных земель. В фашистских «Директивах по ведению хозяйства на новозанятых восточных территориях» предельно четко оговаривалось, что деньги «не должны быть лишены своего прямого назначения – служить платежным средством». По сути, оккупанты планировали сделать из рублей этаких «пособников» в грабеже белорусских земель.
Но одними рублями дело не ограничилось. Буквально с первых дней войны в денежное обращение стали внедряться ничем не обеспеченные суррогаты в виде марок Рейхскредиткассы со стабильно высоким курсом к рублям (1 к 10), создана разветвленная сеть банков, которая аккумулировала и распределяла крупные суммы рублей и оккупационных марок. К слову, в Борисове действовало отделение немецкого полевого банка. Как видно, захватчики стремились создать такую денежно-финансовую систему, которая позволила бы Третьему рейху без особых затрат получать материальные ресурсы, необходимые для ведения войны. Приплюсуем сюда грабежи, конфискации и контрибуции, налоги, сборы и штрафы, посредством которых тоже изымались у населения наличные деньги и драгоценности. Древний принцип завоевателей – «война должна финансировать
войну» – не утратил своей значимости и в XX столетии.
Руководство СССР осознавало, что рубли, оставшиеся у населения на оккупированной территории, противник может задействовать в собственных интересах. В это время в стране росло и ширилось народное движение по сбору денежных средств, облигаций государственных займов, монет, изделий и лома драгоценных металлов в специально созданный фонд обороны. С тем, чтобы перехватить инициативу у врага, ставилась задача привлечь к сбору средств население временно оккупированных территорий.
Уже 6 августа 1941 года ЦК КП (б) Беларуси принял постановление «Об организации сбора средств в фонд обороны страны». Партийным и комсомольским организациям в тылу и за линией фронта вменялось возглавить и всячески содействовать этой важной патриотической инициативе. После оккупации республики сбор денежных средств и материальных ценностей взяло под свой контроль белорусское Сопротивление. Бывало и так, что деньги поступали к партизанам и подпольщикам в результате успешных боевых операций. В мае 1942-го, после разгрома Корсаковичской волостной управы, партизанам отряда им. Сталина среди прочих трофеев досталось 1 тыс. 600 рублей.
Во второй половине 1942 года, с развитием массового подпольного и партизанского движения, разъяснительная работа о целях сбора пожертвований развернулась с новой силой. Призыв «Бить врага свинцом и рублем» был обращен ко всем жителям края, стремившимся любыми способами и методами приблизить освобождение своей большой и малой Родины. Люди разных возрастов, национальной принадлежности и вероисповедания считали своим долгом помочь Красной Армии и фронту. «Недавно священник из местечка Х., занятого немцами, передал 500 рублей, собранных прихожанами церкви, на строительство танковой колонны (За Советскую Белоруссию)», – говорится в отчете о боевых действиях партизанской бригады «Дяди Коли» за период с 1 сентября 1942-го по 1 сентября 1943-го. Напомню, что в 1942-м
из фонда обороны был выделен отдельный «Фонд Красной Армии», где аккумулировались средства, предназначенные на строительство авиаэскадрилий, танковых колонн, бронепоездов, других видов вооружения.
Пик патриотической инициативы пришелся на 1943 год и первый квартал 1944-го. О масштабах свидетельствуют данные Минского подпольного областного комитета, отправленные в апреле 1943-го в Москву. Так вот. Партизаны и подпольщики, простые минчане и жители области передали в фонд помощи Красной Армии 3 млн. рублей деньгами и облигациями, золотых монет царской чеканки разных номиналов на сумму 2 тыс. 810 рублей, 1 кг золота плюс 10 кг серебра в изделиях и ломе. На эти средства областной комитет просил построить винтокрылые боевые машины и присвоить им названия «Партизан Минска», «Партизан Слуцка» и «Партизан Борисова». Последнее название говорит само за себя: наш край входил в число лидеров по сбору средств. Достаточно сказать, что в 1943 году с оккупированной Борисовщины было отправлено на Большую землю 400 тыс. рублей деньгами и облигациями государственных займов, 612 золотых монет, много изделий из драгоценных металлов. Сбор пожертвований периодически освещался на страницах подпольной периодической печати. «Передовица» газеты Борисовского подпольного горком-райкома КП (б) Б «Большэвіцкая трыбуна», выпуск которой был налажен в типографии партизанской бригады «Дяди Коли», в № 4 за 25 мая 1943 года сообщила о деньгах, облигациях, золотых и серебряных изделиях, собранных на постройку самолетов «Партизан Борисова». Каждый человек, внесший пусть весьма скромную лепту в фонд обороны, должен был ощутить себя полноправным участником всенародной борьбы с захватчиками.
Сбор средств велся не только в партизанских зонах (в нашем случае – Борисовско-Бегомльской и Минской), но и в Борисове, Житьково, Зембине, Лошнице, Неманице… то есть там, где размещались гарнизоны врага. По воспоминаниям борисовчанина Альберта Граковича, в 1943-м, когда он стал связным партизанской спецгруппы «Боевые», ему поручили сбор сведений об оккупантах, приобретение медикаментов, советских денег и ценностей. «В конце 1943 – начале 1944 года из-за линии фронта к белорусским подпольщикам и партизанам стали поступать фальшивые оккупационные марки, – свидетельствует ветеран. – Купюры новые, все достоинством 20 марок… Отличались от настоящих тем, что были едва заметно светлее. Деньги приходилось искусственно старить. Делалось это просто: марки бросали на пол или на землю и топтали. Мятые фальшивки расходовались на приобретение медикаментов, иных необходимых материалов, а еще советских денежных знаков, облигаций госзаймов, изделий из драгметаллов. Затем все передавалось партизанам, а оттуда уже деньги и ценности переправлялись за линию фронта. Немцы вскоре о фальшивых марках прознали. Видимо, кто-то расплатился новенькими купюрами, и об этом донесли. Экспертиза показала несоответствия. Последовали аресты. С целью выявления фальшивок немцы периодически устраивали на городских рынках облавы. Проверяли документы и денежную наличность». Активная участница борисовского подполья Анна Хомич рассказывала автору этих строк, что в одной из таких облав был задержан муж родной сестры Иван Харлан: при обыске у него обнаружили подобные марки.
Невзирая на риск и опасность (а захватчики расценивали сбор денежных средств и ценностей как один из видов борьбы против Германии), население Борисовщины, находясь в глубоком немецком тылу, делало все возможное для укрепления боеспособности Красной Армии. И после освобождения края жители активно подписывались на Третий государственный военный заем и отдавали зачастую последние деньги на строительство воздушной эскадрильи «Народный мститель Борисовщины», тем самым приближая победный май 1945-го.

Александр БАЛЯБИН, историк-археограф Борисовской центральной районной библиотеки им. И.Х. Колодеева

Революционный 1917 год на Борисовщине

(к 100-летию Февральской революции)

Что известно об этом событии современникам XXI века? Старшее поколение в лучшем случае вспомнит о том, что Февральская революция – предшественница Великой Октябрьской социалистической революции. А между тем после февраля 1917 года канула в Лету 300-летняя династия царей Романовых, появились немыслимые доселе свободы, обращаться друг к другу стали со словами «товарищ» и «гражданин», легализовались ранее запрещенные партии, рабочее время ограничили восемью часами, были созданы властные структуры и организации (исполком, Совет депутатов, профсоюзы, милиция), существующие поныне. Перечень можно продолжить, но, согласитесь, и этого уже немало.
Первая ласточка-весть о победе Февральской революции прилетела в Борисов поздно вечером 1 (14) марта. В последующие дни 2 (15) – 4 (17) из Петрограда поступали такие шокирующие подробности, в правдивость которых верилось с трудом. Столетия в народные умы внедрялся великодержавный постулат «За Бога, Царя и Отечество». И вот помазанник Божий, царь Николай II отрекся от престола. Непоколебимые, казалось бы, государственные устои, подорванные разорительной войной, не выдержали трудных испытаний. От переизбытка нахлынувшей информации и свободы народ впал в эйфорию. Эмоции выплеснулись на улицы белорусских городов. В том же Борисове начались стихийные шествия, демонстрации и митинги. Центральные улицы в старой и новой части города заполнили толпы возбужденных горожан и солдат. На митингах зачитывался Манифест об отречении царя-батюшки, звучали воззвания и обращения к народу, где говорилось о сломе старорежимной власти и образовании Свободной России с Временным правительством во главе.
«Весть о свержении царизма дошла до нас почти в тот же день, – вспоминал один из первых борисовских милиционеров Шая Левин. – Я наблюдал такую картину: народ подходит к будке городового, и кто-то говорит: «Будка плачет, нет собаки». Ходили целые сутки толпами. Этот день город был без власти. На второй собрались рабочие, в число которых попал я, и составили самоохрану города. Оружия почти не было: кому дали старую берданку, кому – кривую саблю, а кому – просто палку. Мне достался старый револьвер «Смит и Вессон» с четырьмя патронами. Самоохрана города продолжалась 5 дней, а потом был вывешен приказ о переходе самоохраны в милицию, назначили начальника милиции». Да, да, милиция в Борисове была создана в те революционные дни и всего чуть позже, чем в Минске, где милицию образовали 4 (17) марта. Борисовских полицейских разоружили не позднее 8 (21) числа, одновременно из казематов тюрьмы освободили политических заключенных.
9 (22) марта на квартире начальника Борисовского военного гарнизона состоялось совещание командиров воинских частей, на котором был оглашен текст воззвания о поддержке Временного правительства и его желании продолжать войну «до победного конца». На совещании обсуждался план по организации новой власти с принятием неотложных мер по сохранению порядка и спокойствия в городе. С этой целью 15 (28) марта в Борисове был сформирован комитет общественной безопасности, взявший в свои руки зарождавшуюся городскую милицию. В частях гарнизона началось формирование солдатских органов самоуправления – войсковых комитетов.

Представителем власти на территории Борисовского уезда в ранге комиссара был назначен председатель уездной земской управы Иван Арский. К слову, комиссаром он пробыл всего четыре месяца: под давлением общественности его вынудили отказаться от должности. Временно исполняющим обязанности комиссара Временного правительства по Борисовскому уезду стал помощник Арского, прапорщик Александр Вульфиус.
В мартовские дни был создан Совет рабочих депутатов, где наибольшее число депутатских мест получили представители еврейской партии Бунд, РСДРП (меньшевики) и социалисты-революционеры (эсеры). Председателем был избран меньшевик Илья Гольдберг. Одновременно сформировался Совет солдатских депутатов под председательством солдата-эсера Михаила Мещерякова. Месяц спустя депутаты объединились в Совет рабочих и солдатских депутатов. Активный участник борьбы за советскую власть на Борисовщине, член партии РСДРП (б) Арон Бененсон вспоминал, что в Советах доминировали меньшевики и эсеры. А большевики? Численно и организационно они значительно уступали своим политическим оппонентам, имевшим большее влияние на рабоче-крестьянские массы. По словам Бененсона, его коллеги-партийцы с трудом добились права от комитета по организации первомайской демонстрации нести флаг с лозунгом «Вся власть Советам!». После революции несколько человек сплотились вокруг прибывшего из Петрограда партийца со стажем Давида Розенблюма, который особо подчеркивал, что возвратился из эмиграции в одном вагоне с
В. Лениным. Небольшой кружок сочувствующих РСДРП (б) образовал в 121-м
запасном пехотном полку солдат-большевик Александр Мясников (настоящая фамилия Мясникьян). Впоследствии он стал видным государственным, партийным и военным деятелем СССР. В том же полку успел послужить известный белорусский государственный деятель, борисовчанин Иосиф Адамович. Вскоре Мясников убыл в Минск, передав руководство кружком подпоручику Михаилу Бурмистрову. Не пройдет и года, как его изберут председателем Борисовского уездного исполкома Совета рабочих, солдатских, крестьянских и батрацких депутатов. Случится это после Октября 1917-го. Активная агитационно-пропагандистская деятельность по большевизации рабоче-крестьянских и солдатских масс развернулась на Борисовщине, начиная со второй половины июля, когда представителем Минского комитета РСДРП (б) П. Жидаковым в Борисовском военном гарнизоне была создана партийная ячейка. Изначально в нее вошли всего 15 рабочих и солдат. По причине их малочисленности в Борисов для агитации масс приезжали из Минска Александр Мясников и Михаил Фрунзе.
Борисовский уездный исполнительный комитет, сформированный весной 1917-го при комиссаре Иване Арском, — тоже детище Февральской революции. Вспомним имена людей, стоявших у истоков создания органа власти, действующего и сегодня: Н. Дембицкий, А. Вульфиус, А. Гаврильчик, Н. Шило, А. Малаха, И. Гольдберг, О. Бобешко, А. Кучинский, А. Артюх, М. Цюндзевицкий. Исполкомовцы принимали решения, с которыми вынуждены были считаться городская дума и земская управа, то есть органы управления, сохраненные после свержения самодержавия (отсюда и двоевластие). Важнейшим постановлением исполкома от 26 апреля (9 мая) стало введение «на всех фабриках, заводах, торгово-промышленных предприятиях Борисовского у[езда]» 8-часового рабочего дня. Неделей ранее Совет рабочих депутатов обязал владельцев предприятий в Борисове и Ново-Борисове ввести аналогичное время работы. Постановление, состоявшее из 18 пунктов, стало новаторским даже для своего революционного времени. И через месяц Минский губернский комиссар отменил постановление исполкома. Большевистское представительство в исполкоме было минимальным, и могло повлиять то или иное принятие решений.
4 (17) июля в Петрограде Временным правительством с согласия Центрального исполнительного комитета Советов была расстреляна мирная демонстрация. Июльские события вызвали широкий общественный резонанс. Большевики восприняли кровавый расстрел как начало наступления контрреволюции. В свою очередь, исполкомы Минской и Виленской губерний признали июльские события «изменой революции». Борисовский исполком совместно с Советом рабочих и солдатских депутатов был солидарен с последней формулировкой.
Март-июль 1917-го ознаменовались образованием профессиональных союзов. В Борисове почин открыли профильные заводы и фабрики. Вслед принялись создавать собственные проф-
союзы железнодорожники, кожевенники, парикмахеры, портные, пекари… Совместно с профсоюзами в борьбу за интересы трудящихся включились фабрично-заводские комитеты. Фабзавкомы занимались вопросами внутреннего трудового распорядка, нормирования заработной платы и сверхурочных, страхования жизни, санитарного и жилищного положения рабочих, их приема и увольнения, а также разрешением конфликтов с администрацией и владельцами предприятий, удалением с предприятий «неугодных» (с точки зрения большинства пролетариев) работников, мастеров и служащих. В апреле старший фабричный инспектор Минской губернии сообщал о враждебности комитета спичечной фабрики «Березина» к некоторым «старослужащим». Заводской администрации был предъявлен список с именами тех, кого предстояло удалить с предприятия. Заодно рабочие потребовали очередной прибавки к зарплате. В том случае, если сторонам не удавалось договориться, рабочие предъявляли ультиматум, а после объявляли забастовку. Требования борисовского пролетариата преимущественно сводились к сокращению рабочего дня, повышению заработной платы и улучшению условий труда. Бывало, что фабриканты соглашались раскошелиться. На новоборисовском сухаро-сушильном заводе заработок в апреле был увеличен на треть, а работникам бумажной фабрики «Папирус» в повышении зарплаты на 20% было отказано. Владелец фабрики убедил рабочих в невозможности увеличения зарплаты.

ОГНЕБОРЦЫ: из истории пожарной охраны города Борисова

В 2020 году город Борисов будет отмечать 150-летний юбилей первого на территории современной Беларуси Добровольного Пожарного Общества – БДПО. В этой связи актуальным является увековечивание и сохранение памяти о предшественниках современных спасателей, чей профессиональный праздник приходится на 19 января.
В результате одного из самых сильных и опустошительных пожаров в истории города, имевшего место 10 мая (по ст. стилю) 1865 года, огнем было уничтожено 9/10 всего тогдашнего города. Сгорели целые улицы, все присутственные места (кроме казначейства и костела), православный деревянный собор, единственная в городе аптека, все трактиры и гостиницы, все еврейские синагоги и пр. От улиц остались одни аллеи каменных труб да груды мусора и угля.
Люди боролись с огненной стихией, но борьба эта носила такой же стихийный характер, как и сами пожары. В организации данной работы требовался иной, профессиональный подход, в результате чего в 1870 году в городе и создается добровольное пожарное общество.
Однако организационные мероприятия завершились только 30 января 1890 г.,
когда окончательно был утвержден устав Борисовского ДПО.
В 1902 году Общество состояло из почетных и действительных членов, а также членов-жертвователей. Все действительные члены Общества составляли дружину охотников, которая разделялась на отряды трубников и лазальщиков. Во главе каждого подразделения стоял брандмейстер. Кроме этого, в дружине имелись вещевая и врачебная части. Всего в ней состоял 71 человек — действительные члены и 198 жертвователей, вносивших определенные суммы на развитие пожарного дела.
Почетным председателем общества являлся М.П. Сушкевич, а его членами — барон Ф.А. Шлиппельбах, М.П. Ярошенко, К.П. Бандурин, М.Г. Прокулевич, Н.И. Мазо, Ю.М. Лемберг, Ф.Б. Фрумкин (он же казначей).
В распоряжении Общества находилось 6 лошадей и разный пожарный инвентарь. Всего за три года (1896-1899) пожарные приняли участие в тушении 20 пожаров и 16 раз выезжали по тревоге. Несчастных случаев среди личного состава не было. За это время в Общество поступило 2501 руб. 27 коп. пожертвований, а расходы составили 2463 руб. 14 коп. Праздничным днем БДПО было определено 14 мая. В пожарном календаре была приведена и его эмблема.
В 1893 году было создано Зембинское (местечковое) добровольное пожарное общество Борисовского уезда, а в 1897 – Смолевичское (этого же уезда).
Архивные источники свидетельствуют об опустошительных городских пожарах начала XX века (1901 и 1910 г.). Например, пожар 1901 года нанес очень сильный ущерб кирпичному зданию костела 1823 года постройки. Ксендзу И. Гурко довелось приложить титанические усилия для того, чтобы храм возродился.
В огне пожаров 13, 25 и 26 мая (по старому стилю) 1910 года полностью выгорела южная часть Борисова со 186 дворами. Ущерб от разгула стихии составил по тем временам астрономическую сумму в 400 тысяч рублей.
Однако последствия пожаров могли быть еще более серьезными, если бы не самоотверженная работа борисовских огнеборцев.
В 1910 году бори-
совская пожарная команда насчитывала 12 человек и имела четырех коней, а также следующие средства для борьбы с огнем: 3 специальные машины, 3 бочки, 22 топора, 11 багров и 42 лопаты. Члены пожарной команды считались на службе, им выплачивалась заработная плата из казны города.
Власти города всячески поддерживали деятельность Общества, наделив его правом использования средств, которые собирались с населения за осмотр дымоходов, и выделяя на его нужды тысячу
рублей в год.
Визитной карточкой БДПО стало его пожарное депо.
Это двухэтажное кирпичное строение, находящееся в Борисове на углу нынешних улиц Дзержинского и Полка «Нормандия-Неман», было построено в начале ХХ века. На первом этаже располагалась конюшня и складировался нехитрый огнетушительный инвентарь на повозках: бочки, катушки с длинными рукавами, оснащенными брандспойтами, ручные насосы, ведра, лестницы, лопаты, багры.
Когда-то здание венчала деревянная каланча, с которой открывался вид на весь город. На каланче велось круглосуточное дежурство. В середине 30-х годов она была разобрана из-за ветхости и утраты надобности, поскольку, по мнению пожарных, оповещение уже можно было возложить на телефонную связь.
Тогда же стала вытесняться и лошадиная тяга – в Борисове появились первые пожарные автомашины. Здание превратилось в полноценное депо, где всегда были готовы к выезду несколько моторизованных пожарных расчетов в специальной брезентовой униформе с обязательными начищенными до блеска желтыми металлическими касками.
Рядом с пожарным депо находилась водокачка общего пользования, которая, как легко понять, была здесь не лишней. Более полувека находились пожарные в этом здании, которое потом было передано
Госавтоинспекции.
При пожарной команде имелся духовой оркестр, который частенько играл на городских гуляньях и увеселительных мероприятиях, а также сопровождал похороны.
Незадолго до начала Великой Отечественной войны городскую пожарную команду возглавил Ф.И. Кудаленкин, который начал свою работу в Борисове в 1934 году рядовым пожарным. С началом войны эвакуировался в Москву и там продолжил работу по специальности. Сразу же после освобождения Борисова от гитлеровских
войск возвратился на прежнее место работы. Два его сына успешно продолжили семейную династию.
Еще одной известной среди борисовских пожарных династией являются Ковалевы. С.И. Ковалев, участник Великой Отечественной войны, в послевоенные годы работал в Борисове в должности пожарного инструктора. Сын Иван в 1979 году закончил Минский пожарный техникум и также пришел на работу в профессиональную пожарную часть г.Борисова. Дослужился до звания полковника МЧС уже в суверенной Беларуси. Принимал участие в ликвидации последствий аварии на Чернобыльской АЭС в качестве начальника караула в 1986 г.
Внук Сергея Ивановича и племянник Ивана Сергеевича Юрий Ковалев начал свою работу в Борисовском ГРОЧС в качестве пожарного инспектора. В настоящее время подполковник внутренней службы.
Среди самых заслуженных работников пожарной охраны города в послевоенный период ветераны называют начальника старогородской пожарной команды Н.А. Кострикова, начальника ППЧ-1 Ф.А. Чернявского, начальника караула ППЧ-2 А. Адамовича, инспектора по профилактике Н.П. Шлоева, ст. инструктора П. Синякова и других.
Среди первых сотрудников пожарной охраны города, пришедших туда на работу сразу после его освобождения от гитлеровских войск в 1944 году, было много бывших партизан. Один из них, С.В. Шандрук, начальник караула, впоследствии Указом Президиума Верховного Совета БССР от 14 апреля 1978 г.
был награжден медалью «За отвагу на пожаре». И это было первое в истории города награждение ведомственной медалью с момента ее учреждения в 1957 году.
Большие перемены произошли с тех пор. Принципиально новой стала пожарная служба. В 1965 году городская пожарная охрана переименовывается в профессиональную, первым начальником которой стал прежний начальник В.П. Очаковский. Город охранялся двумя пожарными командами (ППЧ-1 и ППЧ-2). Кроме этого, имелись и объектовые пожарные команды.
Однажды на складе шпал Борисовского шпалопропиточного завода возник пожар. Из-за высокой интенсивности горения огонь в короткий промежуток времени распространился на площадь более 1500 квадратных метров. Создалась реальная угроза перехода пожара на весь склад, мазутохранилище, производственные здания и сооружения завода.
В условиях высокой температуры и плотного задымления, проявляя выдержку, стойкость и отвагу, в течение 18 часов пожарные подразделения сдерживали распространение огня и успешно ликвидировали пожар.
Благодаря их самоотверженным действиям, были спасены производственные здания, 380 тысяч шпал, мазутохранилище и различное оборудование на сумму более 2 миллионов советских рублей.
Указом Президиума Верховного Совета БССР «за смелость, отвагу и самоотверженность, проявленные при спасении социалистической собственности, умелое руководство боевой работой подразделений пожарной охраны при тушении пожара» были награждены медалью «За отвагу на пожаре» шестеро огнеборцев, двое из которых были борисовчанами — С.С. Игнатовский и А.П. Баглаев.
В 1982 году возникла военизированная пожарная служба г. Борисова. Первым ее начальником стал П.Г. Боган. За период службы награжден медалями «За безупречную службу» 1, 2 и 3 степеней, «За отвагу на пожаре».
Многие борисовчане помнят, как 21 января 1979 г. в подвальном помещении промтоварного магазина, встроенного в пятиэтажный жилой дом №5 по ул. Ватутина, возник пожар. К моменту прибытия пожарных подразделений создалась реальная угроза обрушения подвального перекрытия и распространения огня в торговый зал магазина и квартиры граждан.
Возглавив руководство тушением пожара, П.Г. Боган правильно оценил сложившуюся обстановку. Одновременно с тушением пожара из горящего дома эвакуировали более 180 жильцов. Сам П.Г. Боган, работая во главе звена газодымозащитной службы, активно сдерживал распространение пожара, проявив при этом смелость и решительность.
Награждение было произведено согласно Указу Президиума Верховного Совета Белорусской ССР от 9 апреля 1979 г. «за смелость, отвагу и самопожертвование при тушении пожара».

Андрей ТИСЕЦКИЙ

Наби Даули. Дневник памяти

Более 70 лет назад закончилась Великая Отечественная война, но борисовская земля до сих пор хранит в себе свидетельства преступлений нацистов. В мае текущего года на территории 60-го отдельного полка связи во время проведения строительных работ было обнаружено массовое захоронение советских военнопленных времен Великой Отечественной войны. Раскопки проводят специалисты 52-го отдельного поискового батальона. После завершения работ останки будут перезахоронены со всеми воинскими почестями.

Здесь в годы фашистской оккупации размещался печально известный лагерь смерти — шталаг № 382. В акте № 1 от 10 сентября 1944 г. Борисовской городской Чрезвычайной Комиссии по учету потерь, причиненных немецко-фашистскими захватчиками на территории Борисова, зафиксировано, что комиссия обнаружила на территории бывшего военного городка стандартных могил 315 размером 2х1,5 м и 6 общих ям-могил. В них захоронено 9 тыс. 240 человек. Это было лагерное кладбище, которое находилось на территории нынешнего сквера. Перезахоронить все останки в одну могилу не представлялось возможным, а посему в 1960-х годах на этом месте разбили сквер. В июле 1964 г. на месте бывшего лагеря смерти состоялась церемония закладки памятника жертвам фашизма, замученным, но не побежденным. В памятных мероприятиях принял участие один из немногих выживших узников шталага № 382 – татарский писатель Наби Даули, который прибыл в Борисов по приглашению военнослужащих полка связи.
Наби Даули (Набиулла Хасанович Давлетшин) (1910-1989 гг.) – писатель, создавший более 360 произведений в разных жанрах, многие из которых переведены на русский и другие языки. Это писатель с необычной судьбой: с августа 1941-го по апрель 1945-го он находился в фашистских концлагерях.
В первые же дни войны, не дожидаясь объявления о всеобщей мобилизации, поэт добился отправки на фронт. В отличие от многих своих коллег, пополнивших ряды военных корреспондентов, Наби Даули служил в разведке. Он добывал важные сведения для командования в условиях тяжелых оборонительных боев на западном направлении. Шли первые, самые трагические месяцы войны. В августе 1941-го в составе группы разведчиков, выходя из окружения, поэт попал в плен. Это случилось в районе белорусского города Березино.
Череда лагерей на территории оккупированной Беларуси, затем концлагерь Бухенвальд-Дора в Германии. Бесценный опыт выживания, героической борьбы в неволе Наби Даули опишет уже после войны в автобиографической повести «Между жизнью и смертью», где от первого лица автор повествует о невыносимых муках и героическом сопротивлении узников гитлеровских концлагерей. Книга была переиздана шесть раз общим тиражом более 1 млн. экземпляров. Но между августом 41-го и выходом книги в 1957 году были годы плена, безуспешные попытки побега и второе рождение 10 апреля 1945-го, когда член подпольной организации, объединявшей узников концлагерей и немецких антифашистов, Набиулла Давлетшин смог, наконец, с двумя своими товарищами бежать из плена.
В течение четырех лет автор работал над повестью «Между жизнью и смертью» (в архивных материалах писателя первоначальное название книги — «Среди чужих»). Наби Даули, описывая дни в неволе, делится не только своими переживаниями. Он рассказывает о таких же солдатах, как он, с которыми бок о бок боролся за жизнь. Их объединяла одна беда – фашистский плен.

Плен не только трагедия. Плен – это еще и величайший героизм, проявлявшийся вопреки лагерной системе. Проявлялись характеры, стремление к свободе через побеги и сопротивление. Единичная подлость шла рядом с массовым достоинством и благородством.
В повести правдивое и волнующее повествование ведется от первого лица, в форме живого рассказа участника описываемых событий, о бесконечных мытарствах, муках и страданиях, об изнурительной битве человека по ту сторону линии фронта.
Несколько глав произведения посвящены пребыванию автора в борисовском лагере смерти – шталаге № 382.
«Лагерь находится в городе Борисове. До войны в этих зданиях располагались воинские части. Теперь здесь остались полуразрушенные казармы да остовы гаражей».
Вот что увидел Наби Даули в первый же день своего появления в шталаге. «За колючим забором показались три огромные ямы, выкопанные в ряд. Из крайнего барака, расположенного рядом с проволокой, показались пленные с носилками. Они выносили трупы своих товарищей. Немец, стоявший на часах у внешней ограды, приотворил ворота, и носильщики стали попарно выходить наружу. Часовой тем временем что-то отмечал в записной книжке. Носильщики подходили к крайней яме и сваливали трупы. Немец долго смотрел на них, стоя у края. Потом небрежно махнул рукой, как бы уверившись, что мертвецы уже не сбегут. Один из пленных зачерпнул из стоявшей рядом бочки какую-то густую жидкость и полил трупы. Ветер донес до меня острый запах хлорки… Передо мной были могилы, заранее приготовленные для невольников. Зарой в этих ямах весь город — и то места хватит с лихвой. Они вдруг показались мне похожими на разинутые пасти прожорливых драконов, поджидающих свою жертву. Стало быть, немцы рассчитывают переморить нас всех до единого и, облив хлоркой, одного за другим закопать в этих ямах».
Люди в лагере были обречены на голодную смерть. Автор рассказывает, каков был рацион советского военнопленного. «Раз в день нам давали полусырое варево из немолотой гречки, да и того доставалось всего по пол-литра на брата. Мы всякий раз доваривали эту баланду — выцеживали гречку, снимали шелуху, толкли и запускали обратно в ту же воду, размешивали и ели не спеша, растягивая удовольствие. Люди на глазах старели. Даже самые молодые походили на высохших старичков».
Даули пытался показать те страдания, которые принес людям фашизм, рассказать, как ему и его товарищам удалось выстоять в фашистской неволе и не покориться «страху сорока смертей».
Для гитлеровцев важно было не просто физически уничтожить людей, но довести их сначала до потери чувства собственного достоинства, утраты человеческого облика. Шло массовое целенаправленное истребление советских людей, и достигалось оно различными способами, в том числе и испытанием холодом, антисанитарией и болезнями.
«…Настала зима 1941 года. Смерть подступила к нам еще на один шаг. Было голодно — теперь пошли еще лютые морозы. В бараках негде согреться. Станешь босиком на цементный пол — подошвы обжигает холодом. Пленные накручивают на ноги или нашивают на спину любую тряпку, какая попадется под руки. Некоторые раздобыли где-то пеньковой веревки и плетут себе лапти. Как можно было вынести такую лютую зиму в нетопленых бараках? Но мы вынесли. Ведь в нас жила неугасимая надежда. В нашей крови клокотали гнев и ненависть к врагу. Это они согревали нас изнутри. По причине полной антисанитарии в лагере началась повальная эпидемия. Сыпной тиф на глазах распространялся среди пленных. Число умирающих росло. Смерть прочла над нами еще один приговор. Каждый ходил, со дня на день ожидая своего последнего часа. Лица людей желтеют, точно осенние листья. Сквозь кожу проглядывают тоненькие прожилки. Борода и усы топорщатся, как ежовые иглы. Скулы, кажется, вот-вот проткнут истончавшую кожу и выступят наружу. Люди напоминают обескровленные мумии, по которым и через тысячу лет можно было бы представить все, что они перенесли».
«На долгие годы я запомню, как люди падали прямо во дворе лагеря и тут же умирали. Иногда они валялись там суток по двое. Трудно было сохранить надежду выйти живым из этого царства смерти. …Смерть надвигалась, размахивая своей косой, и валила всех подряд. Одна из ям за лагерной оградой уже наполнилась трупами. Целый день ее засыпали. К вечеру выпал снег, и все застлало белым. Теперь и не угадаешь, где была та яма. Тысячи молодых ребят остались под землей. Имена их нигде не записаны. И если даже мать одного из нас пройдет когда-нибудь по этим местам, ей и в голову не придет, что сын лежит в земле где-то рядом. Все эти тысячи погибших молодых людей “пропали без вести”».
Наби Даули пробыл в борисовском лагере с осени 1941-го по весну 1942-го, а дальше были годы испытаний в концлагерях Германии.
В 1977 году Наби Даули был удостоен медали Советского комитета ветеранов войны «Участник антифашистской борьбы». Но об этой награде писатель не узнал: медаль была передана родственникам только в 1990 году, вместе с известием о его полной реабилитации, через полгода после смерти писателя. Она хранится в музее Национально-культурного центра «Казань».

Своим товарищам по несчастью, разделившим с ним все тяготы фашистского плена в шталаге № 382, Наби Даули посвятил стихотворение.
Время наших надежд
На цементном полу нас мороз колотил и калечил,
Нас промеривал страх сорока неизбежных смертей.
От хороших вестей нам дышалось свободней и легче,
Даже в жутком тифу мы таких ожидали вестей.
Время наших надежд на победном текло циферблате,
Да и как не поверить в последний решительный бой,
Если нашей рукой из соломы плетенные лапти
Обувал и фашист той ужасно холодной зимой.
Часовщик, и кузнец, и жестянщик, и плотник, и токарь
Мастерили в плену – нам сдаваться нельзя нипочем –
Мы сражались за жизнь и ковали победу над роком
Деревяшкой, жестянкой, осколком стекла, кирпичом.
Грелись песнями мы … Знали край, да не падали духом,
Ведь на той высоте и проходит полет журавля.
А ушедшим во тьму – на века, на века будет пухом
Просоленная болью, политая кровью земля.

Фото2

Людмила Тиханович, библиотекарь краеведческого центра ГУК «Борисовская центральная районная библиотека им. И. Х. Колодеева»

 

Зембин и его жители в войне 1812 года (ч. 2)

В случае отступления Великой армии в направлении Минска, российское командование запланировало одним из вариантов окружение и уничтожение противника на рубеже Березины у Борисова. И здесь важно было не упустить Наполеона, если бы он вдруг вздумал обойти город южнее или севернее. Французский император, в свою очередь, не исключал возможности форсирования Березины ниже или выше Борисова.

Начиная со второй половины ноября 1812 года, Зембин фигурирует в донесениях российского и французского командования все чаще и чаще. Кроме Виленского тракта, местечко пересекали дороги, которые вели к Логойску, к Докшицам и Лепелю. Зембин, помимо прочего, являлся наиболее подходящим местом для наблюдения за березинскими бродами у Веселово и Студенки. Поэтому командующий 3-й Западной армией адмирал П.В. Чичагов 19 ноября распорядился выслать к Зембину казачий полк, чтобы «разведать о переправах чрез реку Березину» и оставить в местечке «пост для наблюдения дорог к Холхолице, Бродовке и Плещенице». А спустя три дня командующий 2-м армейским корпусом Великой армии маршал Н.-Ш. Удино доносил Наполеону, что дорога из Зембина на Сморгонь очень хорошая, так как сам проезжал по ней дважды.

…Казаки вошли в местечко 20 ноября. Местная администрация предпочла благоразумно скрыться, попрятались по домам обыватели. Их опасения были не напрасны. Уроженцы Дона, словно завоеватели, принялись обирать жителей и не только. К слову, российская иррегулярная кавалерия обеспечивала себя всем необходимым самостоятельно. А утром 21 ноября у Зембина произошло столкновение между казаками и авангардом 6-й легкой кавалерийской бригады генерала Ж.-Б.-Ж. Корбино, войска которого двигались на соединение с 2-м корпусом. Местечко вновь оказалось в руках французов. Генерал не собирался задерживаться здесь. Он планировал вый-ти к Борисову и переправиться по тамошнему мосту, чтобы идти к Наче, где размещалась главная квартира корпуса. Однако совпало так, что в этот же день авангард 3-й Западной армии штурмовал борисовское предмостное укрепление. Ожесточенный бой завершился убедительной победой россиян, которые овладели предмостным укреплением и городом Борисовом. В результате путь отступления наполеоновской армии на Минск через Борисов оказался отрезан. По приказу П.В. Чичагова были уничтожены ближайшие к городу мостовые переправы и установлено наблюдение за правобережьем Березины, начиная от Зембина вплоть до современного города Березино. А бригаде французского генерала удалось форсировать Березину (река вскрылась ото льда после продолжительной оттепели) вброд у деревни Студенка в ночь на 22 ноября. Эта переправа стала для Наполеона настоящим спасением.

…Едва французская кавалерия покинула Зембин, как через несколько часов местечко занял крупный отряд генерал-майора Е.И. Чаплица. В донесении за 22 (10) ноября генерал сообщал П.В. Чичагову: «…Я прибыл в м. Зембин сего числа пополудни в 2 часа. Узнав здесь, что вчера пополудни проходили до полторы тысячи человек кавалеристов французских и польских, они пришли из м. Плещениц в Зембин, направляя свой маршрут на Борисов, но как слышали под Борисовом пушечную стрельбу… пошли почти непроходимыми дорожками, чтоб переправиться через р. Бирезу, минуя Борисов». Генерал Чаплиц тоже распорядился уничтожить переправы в округе, сохранив единственно «зембинские дефиле» – длинные деревянные гати, проложенные через заболоченную пойму Гайны. Вскоре отряд Чаплица ушел из Зембина к Брилям, откуда было сподручнее контролировать броды у Веселово, Студенки и Малого Стахова. В местечке остался квартировать Кинбургский драгунский полк под командованием генерал-майора А.С. Уманца.

Тем временем события развивались стремительно. Критическое положение Великой армии не на шутку обеспокоило Наполеона. Маршалу Удино было приказано отбить борисовский мост, а в случае неудачи – подыскать любое подходящее место для переправы. «Мы будем тогда в состоянии, – сообщал французский император, – …двигаться правее на Минск через Зембин, если мост будет наведен правее, или через Березино, если мост будет левее…». Поразмыслив, Наполеон решил форсировать реку выше Борисова, а затем действовать в зависимости от ситуации: либо выйти к борисовскому тет-де-пону и прорываться на Минск, либо уходить к Вильно (литовский Вильнюс). 23 ноября кавалерия 2-го армейского корпуса Великой армии выбила войска адмирала из Борисова. Несмотря на поврежденный мост и концентрацию российских полков на правобережье Березины, левобережье осталось за императором Франции. Поздно вечером 25 ноября Наполеон, будучи в Борисове, принял окончательное решение переправляться в Студенке.

В этот же день с разницей в несколько часов адмирал Чичагов отправил генералу Чаплицу два противоречивых приказа. Первый – оставить в Брилях небольшое охранение, а самому с главными силами идти на подмогу генерал-лейтенанту А.Ф. Ланжерону, корпус которого защищал борисовское направление. Второй – войскам оставаться на своих позициях (т.е. в районе Брилей), а самому обосноваться в Зембине. «Из Зембина, – писал адмирал, – употребите все возможности войти в сношение с графом Витгенштейном (командовал 1-м отдельным корпусом) и, если бы неприятель вознамерился переправиться чрез Березину в Веселове или в другом каком пункте, старайтесь всеми силами ему в том препятствовать…». Адмирал также предписал Чаплицу «устроить летучую почту от Зембина до тет-де-пона» для своевременного информирования друг друга. И если бы не настоятельные требования старшего по званию Ланжерона к Чаплицу поспешить в Борисов, то 5-тысячный отряд генерал-майора сумел бы противостоять попыткам противника переправиться у Студенки. Однако этого не случилось. Несогласованность действий среди командования 3-й Западной армии, а в целом – командующих российской армии, вкупе с обманными маневрами благоприятствовали императору Франции. Поздно вечером 25 ноября генерал Чаплиц отозвал драгун из Зембина и на рассвете следующего дня увел свои полки в Борисов. Речные броды остались под прикрытием незначительного отряда (до 1 тыс. человек) генерал-майора П.Я. Корнилова. Казачьи разъезды наблюдали за верховьями Березины и дорогой на Зембин.

Утром 26 ноября французский император отдал приказ о сооружении двух мостов переправы. Среди первоочередных задач значился захват плацдарма на правобережье, оттеснение неприятельских войск от района переправы, установление наблюдения за дорогой на Зембин и овладение самим местечком. Последнее было возложено на польский 1-й конно-егерский полк полковника К. Пшебендовского, которому был придан эскадрон улан. Около полуночи полковник сообщил маршалу М. Нею, что его кавалерия, не встречая сопротивления, заняла Зембин.

В течение 26 и 27 ноября боеспособные части безостановочно переходили реку по наведенной переправе. В письме из Студенки, написанном утром 27 ноября и адресованном министру внешних сношений (иностранных дел) герцогу де Бассано, Наполеон имел все основания говорить о переправе как о событии свершившемся. «Возможно, – продолжал император, – я выберу путь на Зембин, Плещеницы, Сморгонь и Ошмяны. Распорядитесь сделать большие запасы провианта и сухарей». В письме сквозит некоторое сомнение императора относительно дальнейшего пути отступления. Однако уже в следующем приказе, продиктованном из штаб-квартиры в Занивках (Наполеон перешел на правый берег Березины в полдень), полководец сообщил начальнику Главного штаба маршалу Л.-А. Бертье, что обоз с ранеными офицерами и багажом направится к Зембину. А в очередном послании, продиктованном 28 ноября, Наполеон обращает внимание Л.-А. Бертье на важность Зембина, советуя «не оставлять этот небольшой городок незанятым».

В день сражения, разыгравшегося на берегах Березины 28 ноября, командующий 4-м армейским корпусом вице-король Италии Е. Богарне получил приказ идти к Зембину. Поздно вечером вслед двинулись остатки корпусов дивизионного генерала Ж.-А. Жюно и маршала Л.-Н. Даву, обоз с императорской казной, повозки с ранеными, разрозненные группы отставших. По прибытии в местечко Богарне должен был взять под свое командование польских кавалеристов и выслать их вперед для боевого охранения. Частям корпуса итальянского вице-короля надлежало на рассвете следующего дня направиться к Плещеницам, а в Зембин не позже восьми часов утра должны были вступить полки маршала Даву.

Начиная с ночи 29 ноября, местечко постепенно заполнялось остатками Великой армии. Капитан 30-го линейного полка Ш. Франсуа вспоминает, что его подразделение, достигнув Зембина около 11 часов дня, обнаружило там «зерновые припасы, картофель и овощи». Для европейцев, употреблявших в пищу павших лошадей, это стало настоящим событием. Все мало-мальски подходящие строения (культовые сооружения, дома, амбары, пуни, другие хозпостройки) превратились в пристанище солдат и офицеров. Капитан швейцарского 1-го пехотного полка Т. Леглер пишет о большом амбаре, где скопилось более 200 стонущих унтер-офицеров и рядовых. Многие из этих обессиленных, истекавших кровью людей, мучимых болью, голодом и холодом, умерли, так и не дождавшись медицинской помощи. В боях на Березине ранения разной степени тяжести получили много высших офицеров (включая маршала Удино), которых эвакуировали заранее.

Теперь кратко затронем растиражированный «факт», что якобы в костеле исповедовался тяжелораненый французский генерал, который в Зембине умер и был похоронен. Так вот. Это всего-навсего местное предание. С годами оно трансформировалось, обросло «подробностями» и ныне преподносится как событие, имевшее место в истории местечка. Впрочем, не исключено, что в Зембине мог обрести последний приют офицер (вероятно, и не один) в звании майора или полковника. А генерал? Гипотетически им мог быть только французский бригадный генерал Ж. Кандра, жизнь которого оборвала пуля в сражении 28 ноября. Правда, доказать или опровергнуть его похороны в Зембине не представляется возможным, что дает обильную пищу воображению. Зато мемуары позволяют объективно судить о пребывании Наполеона в местечке. И тут коснемся распространенного заблуждения, что французский император якобы ночевал в Зембине.

…Наполеон покинул берега Березины морозным утром 29 ноября. Перед отъездом из Занивок он продиктовал послание герцогу де Бассано, где сообщил о бедственном положении армии и, по сути, признал поход на Москву неудавшимся. Виленский тракт был настолько запружен транспортом и войсками, что императорскому кортежу приходилось делать продолжительные остановки. Несмотря на задержки, кортеж достиг Зембина примерно в 10 часов дня, что и зафиксировал в своем походном дневнике офицер Б. Кастеллан, неотлучно находившийся при Главной квартире императора. Приведем слова очевидца, записанные им 29 ноября: «Император отправляется в 7 часов утра; в 10 часов мы были в Зембине, маленьком польском городишке, где мы завтракаем…». Местонахождение повелителя Европы в местечке доподлинно неизвестно. Среди вариантов – плебания настоятеля костела, дом подкомиссара К. Лиходзиевского или имение подкомиссара Ф. Сержпутовского. Где конкретно – вопрос дискуссионный. В здешних краях Наполеон немного отдохнул, отдал необходимые распоряжения, а в середине дня Главная квартира двинулась дальше. «В полдень мы покидаем Зембин, – засвидетельствовал Б. Кастеллан, – в 5 часов мы были в Камени, сделав всего за день 28 верст». Главный квартирьер
Ф.-П. Сегюр тоже отмечает, что после Березины первую остановку на ночлег император совершил в селении Камень (деревня Камено Логойского района). Квартирьеру Сегюру вторит личный камердинер императора Констан Вери: «…29 ноября император покинул берега реки Березины, и ночь мы провели в местечке Камень, в котором его величество занял нищенскую деревянную хижину». Если свидетельства очевидцев кому-то покажутся малоубедительными, то я советую прочесть книгу «Какой роман, моя жизнь! Маршрут Наполеона Бонапарта 1769-1821» (Париж, 1992). Автор издания, авторитетный французский историк Л. Гаррос, обращает внимание, что император находился в Зембине исключительно до полудня. И никакого ночлега! Напоследок в тему – предание о Наполеоне, которое из поколения в поколение передается в семье выходцев из Зембина, проживающих в ЮАР. Предание гласит, что когда император ехал верхом на белой лошади в сопровождении свиты по центральной улице местечка, то остановился напротив дома, где жили с матерью двое малолетних сыновей – Залман и Авраам. Любопытства ради они вышли посмотреть на отступающих французов. Указывая на их дом, Наполеон что-то сказал одному из офицеров. И надо же было такому случиться, что Авраам, испуганный фырканьем лошади, громко заплакал. Наполеон нахмурился и с минуту неподвижно смотрел на ребенка, а затем что-то произнес своей свите. В ответ Авраам раз-разился еще большим плачем. Встревоженная мать, прихватив сыновей, сочла за лучшее удалиться обратно в дом, а император двинулся дальше…

Прикрывал отступление арьергард под командованием маршала М. Нея. Его войска пересекли Зембин около 8 часов вечера. Последние боеспособные части Великой армии миновали местечко ранним утром 30 ноября, предварительно уничтожив за собой «зембинские дефиле». Сожжение мостов ненадолго задержало преследование. Ударившие морозы сковали болота, по которым прошли российские войска. Уже 1 декабря в многострадальный Зембин вступили части 3-й Западной армии. Непродолжительный привал – и россияне направились к Плещеницам, вдогонку за наполеоновскими войсками.

Прошли годы. В 1847-м вышла книга «Описание Борисовского повета» известного исследователя старины Е. Тышкевича. Рассказывая о событиях 1812 года, он не мог проигнорировать тему «французских сокровищ». «Об этих кладах в Борисовском повете немало легенд, – пишет Тышкевич, –говорят об одном под Коханово, очень значительном под Веселово, о таком же под Зембином и Плещеницами…». Читаешь эти строки и убеждаешься – в исторической памяти народа реальность нередко отходит на второй план, уступая первенство мифам, легендам, преданиям.

Александр БАЛЯБИН, историк-археограф Борисовской центральной районной библиотеки им. И.Х. Колодеева

Зембин и его жители в войне 1812 года. Ч. 1.

Агрогородок Зембин, недавно отметивший 490-летие, за долгие годы своего существования накопил богатейшую историю, где, как и в любой другой летописи, реальные события тесно переплетены с легендами, преданиями и мифами. 1812 год — не исключение. В преддверии 204-й годовщины березинских событий об этом и поговорим.

Одно из старейших поселений Борисовщины, каковым по праву является Зембин, занимает не последнее место в истории той далекой войны. И вовсе не потому, что на заключительном этапе Березинской операции в тогдашнем местечке останавливался французский император Наполеон I Бонапарт. Немногим известно, что недалеко от Зембина, в междуречье Гайны и Березины, планировалось сооружение мощной земляной фортификации, подобной тому укреплению, которое накануне наполеоновского нашествия было сооружено на правобережье Березины, напротив Борисова.

Почему же военное ведомство Российской империи уделяло столь повышенное внимание этим местам? Ответ кроется в расположении Зембина: селение пересекал Виленский тракт – стратегически важная военная дорога направлением Вильно (Вильнюс) – Сморгонь – Молодечно – Плещеницы – Борисов.

…Весной 1810 года в России был разработан план на случай войны с Францией. В частности, планировалось изучение территории белорусских земель с тем, чтобы определить подходящие места для создания укрепленных лагерей. В ходе рекогносцировок, предпринятых весной того же года офицерами Инженерного департамента, были составлены подробные топографические планы местности в районе Зембина (у села Веселово) и города Борисова. Концентрация наполеоновских войск у западных границ России вынудила военное ведомство поспешить с постройкой укреплений. Зимой 1812 года с одобрения царя Александра I были отданы некоторые распоряжения относительно сооружения крепости в междуречье Гайны и Березины.

Самодержец также согласился «на устройство дороги от Борисова до Зембина через деревню Большую Стахову». И стать бы здесь крепости, однако ее возведение отложили, а вскоре вовсе признали нецелесообразным. С наступлением весны началось строительство борисовского тет-де-пона, призванного сдержать продвижение вероятного противника по Московскому тракту к Смоленску…

24 июня 1812 года войска Великой армии, возглавляемые Наполеоном, перешли российскую границу. Передовые части Великой армии заняли Зембин 11 июля (по старому стилю 30 июня). В тот день начальнику борисовской гарнизонной команды полковнику А.И. Грессеру доложили о крупных силах кавалерии из 1-го армейского корпуса маршала Л.-Н. Даву, следовавшей к Борисову со стороны Жодино, Зембина и Большой Ухолоды. С этой даты началась французская оккупация местечка.

По аналогии с административно-территориальным делением, принятым во Франции, Борисовский уезд был переименован в Борисовскую подпрефектуру, а 11 ключей уезда (ключ — административно-хозяйственный комплекс, состоящий из деревень и фольварков, в государственном или частном владении на территории Беларуси в XVII-XIX вв. – А.Б.) получили названия кантонов.

Гражданское правление Борисовской подпрефектурой осуществлялось Комиссией во главе с комиссаром. В каждый кантон из местной шляхты были назначены подкомиссары, представители Комиссии, а если центр кантона имел статус местечка, как Зембин, то и полицейские комиссары.

Зембинский кантон возглавил подкомиссар Ф. Сержпутовский, общий надзор осуществлял подкомиссар К. Лиходзиевский (владел винным откупом в местечке). В обязанности подкомиссара входило исполнение многочисленных распоряжений, предписаний и требований военных и гражданских властей: заготовка и поставка на провиантские склады продовольствия и фуража, обеспечение всем необходимым маршевых воинских частей, контроль за выполнением населением различных повинностей, соблюдение порядка, поддержание в должном состоянии дорог и мостов, а также многое другое.

Наиболее обременительными являлись поставки продовольствия и фуража, в которых наполеоновская армия испытывала острую потребность. Уже 25 июля Зембинский кантон получил разнарядку заготовить, в переводе на современные меры веса, примерно 64 тонны ржаной муки, более 11 тонн крупы ячменной или гречневой, около 85 тонн овса, 193 тонны сена и соломы, 6 тыс. литров водки, более 1,5 тонны соли. К тоннам и литрам следует приплюсовать 194 вола. Такие непомерные требования на заготовку сельскохозяйственной продукции поступали из поветового центра в кантоны с завидным постоянством.

Зембин регулярно пересекали пехотные и кавалерийские части Великой армии, различные отряды, госпитальные и хозяйственные обозы, нередко пополняя в местечке продовольственные и фуражные запасы.

Но если одни командиры подразделений вели себя сообразно своему званию, то другие силой забирали заготовленные с большим трудом продукты и фураж, промышляли откровенным разбоем, свойственным заурядным грабителям с большой дороги. К примеру, в рапорте от 26 июня сообщается о некоей команде, присвоившей себе транспорт с провизией и сеном, которые владелец зембинского имения Ф. Хелховский отправил в Борисов. По пути в город транспорт был остановлен, а содержимое реквизировано, причем без выдачи положенной в подобных случаях квитанции. Кроме того, солдаты бесцеремонно выпрягли из возов с десяток лошадей.

В другом рапорте подкомиссар Лиходзиевский жалуется на польских и французских солдат, которых прямо называет мародерами. Чем же заслужили столь обидное прозвище воины цивилизованной Европы? Просто выгребли припасы «до основания», а после, не довольствуясь «добычей», принялись избивать представителя Комиссии.

Тяжким бременем являлось предоставление на разные надобности лошадей и конных подвод.

Зембинский подкомиссар в рапорте от 5 сентября, адресованном членам Комиссии, просил освободить его от поставок 50 подвод. Сержпутовский мотивировал свою просьбу тем, что им недавно было отправлено в Борисов много лошадей. Подкомиссар также сетовал на то, что конные подводы забирают проходящие армейские команды, и не так давно польские солдаты, следовавшие из Вильно в свои полки, реквизировали 14 подобных транспортных средств.

Помимо прочего, на содержании кантона находятся четыре конно-почтовые станции, где необходимо содержать определенное количество лошадей.

Буквально с первых дней войны в окрестных лесах объявились дезертиры.

Жандармы задерживали солдат, не имевших сопроводительных бумаг, и отправляли под конвоем на дознание в Борисов.

Тем временем количество беглецов в разноцветных мундирах, не желавших воевать, с каждым месяцем множилось. Сколотив небольшие отряды, дезертиры грабили поселения зембинского края.

Так, в рапорте, датированном 12 ноября, подкомиссар Сержпутовский сообщал о шести вооруженных французах, пойманных в деревне Жерствянка. Обосновавшись в лесу, дезертиры дважды наведывались в селение, обирая жителей.

Незадачливых вояк выловили, когда они заявились в третий раз и принялись обшаривать крестьянские дома в поисках съестного.

В октябре среди обывателей начали муссироваться слухи об отступлении Наполеона из Москвы. В том, что они небеспочвенны, жители местечка убедились воочию 9 ноября.

«Возмутителями спокойствия» стали военные и гражданские власти Борисова, которые вкупе с солдатами гарнизона, поддавшись слухам о приближении российских войск, спешно бежали из города. Кавалькада, мчавшаяся по Виленскому тракту, ненадолго задержалась в местечке, где плац-комендант капитан Гродзицкий лично оповестил зембинцев о «занятии» Борисова неприятелем.

В действительности войска 3-й Западной армии адмирала П.В. Чичагова лишь приближались к Несвижу, а Борисов освободили 12 дней спустя.

(Окончание следует)

Александр БАЛЯБИН, историк-археограф Борисовской центральной районной библиотеки им. И.Х. Колодеева