Революционный 1917 год на Борисовщине

(к 100-летию Февральской революции)

Что известно об этом событии современникам XXI века? Старшее поколение в лучшем случае вспомнит о том, что Февральская революция – предшественница Великой Октябрьской социалистической революции. А между тем после февраля 1917 года канула в Лету 300-летняя династия царей Романовых, появились немыслимые доселе свободы, обращаться друг к другу стали со словами «товарищ» и «гражданин», легализовались ранее запрещенные партии, рабочее время ограничили восемью часами, были созданы властные структуры и организации (исполком, Совет депутатов, профсоюзы, милиция), существующие поныне. Перечень можно продолжить, но, согласитесь, и этого уже немало.
Первая ласточка-весть о победе Февральской революции прилетела в Борисов поздно вечером 1 (14) марта. В последующие дни 2 (15) – 4 (17) из Петрограда поступали такие шокирующие подробности, в правдивость которых верилось с трудом. Столетия в народные умы внедрялся великодержавный постулат «За Бога, Царя и Отечество». И вот помазанник Божий, царь Николай II отрекся от престола. Непоколебимые, казалось бы, государственные устои, подорванные разорительной войной, не выдержали трудных испытаний. От переизбытка нахлынувшей информации и свободы народ впал в эйфорию. Эмоции выплеснулись на улицы белорусских городов. В том же Борисове начались стихийные шествия, демонстрации и митинги. Центральные улицы в старой и новой части города заполнили толпы возбужденных горожан и солдат. На митингах зачитывался Манифест об отречении царя-батюшки, звучали воззвания и обращения к народу, где говорилось о сломе старорежимной власти и образовании Свободной России с Временным правительством во главе.
«Весть о свержении царизма дошла до нас почти в тот же день, – вспоминал один из первых борисовских милиционеров Шая Левин. – Я наблюдал такую картину: народ подходит к будке городового, и кто-то говорит: «Будка плачет, нет собаки». Ходили целые сутки толпами. Этот день город был без власти. На второй собрались рабочие, в число которых попал я, и составили самоохрану города. Оружия почти не было: кому дали старую берданку, кому – кривую саблю, а кому – просто палку. Мне достался старый револьвер «Смит и Вессон» с четырьмя патронами. Самоохрана города продолжалась 5 дней, а потом был вывешен приказ о переходе самоохраны в милицию, назначили начальника милиции». Да, да, милиция в Борисове была создана в те революционные дни и всего чуть позже, чем в Минске, где милицию образовали 4 (17) марта. Борисовских полицейских разоружили не позднее 8 (21) числа, одновременно из казематов тюрьмы освободили политических заключенных.
9 (22) марта на квартире начальника Борисовского военного гарнизона состоялось совещание командиров воинских частей, на котором был оглашен текст воззвания о поддержке Временного правительства и его желании продолжать войну «до победного конца». На совещании обсуждался план по организации новой власти с принятием неотложных мер по сохранению порядка и спокойствия в городе. С этой целью 15 (28) марта в Борисове был сформирован комитет общественной безопасности, взявший в свои руки зарождавшуюся городскую милицию. В частях гарнизона началось формирование солдатских органов самоуправления – войсковых комитетов.

Представителем власти на территории Борисовского уезда в ранге комиссара был назначен председатель уездной земской управы Иван Арский. К слову, комиссаром он пробыл всего четыре месяца: под давлением общественности его вынудили отказаться от должности. Временно исполняющим обязанности комиссара Временного правительства по Борисовскому уезду стал помощник Арского, прапорщик Александр Вульфиус.
В мартовские дни был создан Совет рабочих депутатов, где наибольшее число депутатских мест получили представители еврейской партии Бунд, РСДРП (меньшевики) и социалисты-революционеры (эсеры). Председателем был избран меньшевик Илья Гольдберг. Одновременно сформировался Совет солдатских депутатов под председательством солдата-эсера Михаила Мещерякова. Месяц спустя депутаты объединились в Совет рабочих и солдатских депутатов. Активный участник борьбы за советскую власть на Борисовщине, член партии РСДРП (б) Арон Бененсон вспоминал, что в Советах доминировали меньшевики и эсеры. А большевики? Численно и организационно они значительно уступали своим политическим оппонентам, имевшим большее влияние на рабоче-крестьянские массы. По словам Бененсона, его коллеги-партийцы с трудом добились права от комитета по организации первомайской демонстрации нести флаг с лозунгом «Вся власть Советам!». После революции несколько человек сплотились вокруг прибывшего из Петрограда партийца со стажем Давида Розенблюма, который особо подчеркивал, что возвратился из эмиграции в одном вагоне с
В. Лениным. Небольшой кружок сочувствующих РСДРП (б) образовал в 121-м
запасном пехотном полку солдат-большевик Александр Мясников (настоящая фамилия Мясникьян). Впоследствии он стал видным государственным, партийным и военным деятелем СССР. В том же полку успел послужить известный белорусский государственный деятель, борисовчанин Иосиф Адамович. Вскоре Мясников убыл в Минск, передав руководство кружком подпоручику Михаилу Бурмистрову. Не пройдет и года, как его изберут председателем Борисовского уездного исполкома Совета рабочих, солдатских, крестьянских и батрацких депутатов. Случится это после Октября 1917-го. Активная агитационно-пропагандистская деятельность по большевизации рабоче-крестьянских и солдатских масс развернулась на Борисовщине, начиная со второй половины июля, когда представителем Минского комитета РСДРП (б) П. Жидаковым в Борисовском военном гарнизоне была создана партийная ячейка. Изначально в нее вошли всего 15 рабочих и солдат. По причине их малочисленности в Борисов для агитации масс приезжали из Минска Александр Мясников и Михаил Фрунзе.
Борисовский уездный исполнительный комитет, сформированный весной 1917-го при комиссаре Иване Арском, — тоже детище Февральской революции. Вспомним имена людей, стоявших у истоков создания органа власти, действующего и сегодня: Н. Дембицкий, А. Вульфиус, А. Гаврильчик, Н. Шило, А. Малаха, И. Гольдберг, О. Бобешко, А. Кучинский, А. Артюх, М. Цюндзевицкий. Исполкомовцы принимали решения, с которыми вынуждены были считаться городская дума и земская управа, то есть органы управления, сохраненные после свержения самодержавия (отсюда и двоевластие). Важнейшим постановлением исполкома от 26 апреля (9 мая) стало введение «на всех фабриках, заводах, торгово-промышленных предприятиях Борисовского у[езда]» 8-часового рабочего дня. Неделей ранее Совет рабочих депутатов обязал владельцев предприятий в Борисове и Ново-Борисове ввести аналогичное время работы. Постановление, состоявшее из 18 пунктов, стало новаторским даже для своего революционного времени. И через месяц Минский губернский комиссар отменил постановление исполкома. Большевистское представительство в исполкоме было минимальным, и могло повлиять то или иное принятие решений.
4 (17) июля в Петрограде Временным правительством с согласия Центрального исполнительного комитета Советов была расстреляна мирная демонстрация. Июльские события вызвали широкий общественный резонанс. Большевики восприняли кровавый расстрел как начало наступления контрреволюции. В свою очередь, исполкомы Минской и Виленской губерний признали июльские события «изменой революции». Борисовский исполком совместно с Советом рабочих и солдатских депутатов был солидарен с последней формулировкой.
Март-июль 1917-го ознаменовались образованием профессиональных союзов. В Борисове почин открыли профильные заводы и фабрики. Вслед принялись создавать собственные проф-
союзы железнодорожники, кожевенники, парикмахеры, портные, пекари… Совместно с профсоюзами в борьбу за интересы трудящихся включились фабрично-заводские комитеты. Фабзавкомы занимались вопросами внутреннего трудового распорядка, нормирования заработной платы и сверхурочных, страхования жизни, санитарного и жилищного положения рабочих, их приема и увольнения, а также разрешением конфликтов с администрацией и владельцами предприятий, удалением с предприятий «неугодных» (с точки зрения большинства пролетариев) работников, мастеров и служащих. В апреле старший фабричный инспектор Минской губернии сообщал о враждебности комитета спичечной фабрики «Березина» к некоторым «старослужащим». Заводской администрации был предъявлен список с именами тех, кого предстояло удалить с предприятия. Заодно рабочие потребовали очередной прибавки к зарплате. В том случае, если сторонам не удавалось договориться, рабочие предъявляли ультиматум, а после объявляли забастовку. Требования борисовского пролетариата преимущественно сводились к сокращению рабочего дня, повышению заработной платы и улучшению условий труда. Бывало, что фабриканты соглашались раскошелиться. На новоборисовском сухаро-сушильном заводе заработок в апреле был увеличен на треть, а работникам бумажной фабрики «Папирус» в повышении зарплаты на 20% было отказано. Владелец фабрики убедил рабочих в невозможности увеличения зарплаты.

ОГНЕБОРЦЫ: из истории пожарной охраны города Борисова

В 2020 году город Борисов будет отмечать 150-летний юбилей первого на территории современной Беларуси Добровольного Пожарного Общества – БДПО. В этой связи актуальным является увековечивание и сохранение памяти о предшественниках современных спасателей, чей профессиональный праздник приходится на 19 января.
В результате одного из самых сильных и опустошительных пожаров в истории города, имевшего место 10 мая (по ст. стилю) 1865 года, огнем было уничтожено 9/10 всего тогдашнего города. Сгорели целые улицы, все присутственные места (кроме казначейства и костела), православный деревянный собор, единственная в городе аптека, все трактиры и гостиницы, все еврейские синагоги и пр. От улиц остались одни аллеи каменных труб да груды мусора и угля.
Люди боролись с огненной стихией, но борьба эта носила такой же стихийный характер, как и сами пожары. В организации данной работы требовался иной, профессиональный подход, в результате чего в 1870 году в городе и создается добровольное пожарное общество.
Однако организационные мероприятия завершились только 30 января 1890 г.,
когда окончательно был утвержден устав Борисовского ДПО.
В 1902 году Общество состояло из почетных и действительных членов, а также членов-жертвователей. Все действительные члены Общества составляли дружину охотников, которая разделялась на отряды трубников и лазальщиков. Во главе каждого подразделения стоял брандмейстер. Кроме этого, в дружине имелись вещевая и врачебная части. Всего в ней состоял 71 человек — действительные члены и 198 жертвователей, вносивших определенные суммы на развитие пожарного дела.
Почетным председателем общества являлся М.П. Сушкевич, а его членами — барон Ф.А. Шлиппельбах, М.П. Ярошенко, К.П. Бандурин, М.Г. Прокулевич, Н.И. Мазо, Ю.М. Лемберг, Ф.Б. Фрумкин (он же казначей).
В распоряжении Общества находилось 6 лошадей и разный пожарный инвентарь. Всего за три года (1896-1899) пожарные приняли участие в тушении 20 пожаров и 16 раз выезжали по тревоге. Несчастных случаев среди личного состава не было. За это время в Общество поступило 2501 руб. 27 коп. пожертвований, а расходы составили 2463 руб. 14 коп. Праздничным днем БДПО было определено 14 мая. В пожарном календаре была приведена и его эмблема.
В 1893 году было создано Зембинское (местечковое) добровольное пожарное общество Борисовского уезда, а в 1897 – Смолевичское (этого же уезда).
Архивные источники свидетельствуют об опустошительных городских пожарах начала XX века (1901 и 1910 г.). Например, пожар 1901 года нанес очень сильный ущерб кирпичному зданию костела 1823 года постройки. Ксендзу И. Гурко довелось приложить титанические усилия для того, чтобы храм возродился.
В огне пожаров 13, 25 и 26 мая (по старому стилю) 1910 года полностью выгорела южная часть Борисова со 186 дворами. Ущерб от разгула стихии составил по тем временам астрономическую сумму в 400 тысяч рублей.
Однако последствия пожаров могли быть еще более серьезными, если бы не самоотверженная работа борисовских огнеборцев.
В 1910 году бори-
совская пожарная команда насчитывала 12 человек и имела четырех коней, а также следующие средства для борьбы с огнем: 3 специальные машины, 3 бочки, 22 топора, 11 багров и 42 лопаты. Члены пожарной команды считались на службе, им выплачивалась заработная плата из казны города.
Власти города всячески поддерживали деятельность Общества, наделив его правом использования средств, которые собирались с населения за осмотр дымоходов, и выделяя на его нужды тысячу
рублей в год.
Визитной карточкой БДПО стало его пожарное депо.
Это двухэтажное кирпичное строение, находящееся в Борисове на углу нынешних улиц Дзержинского и Полка «Нормандия-Неман», было построено в начале ХХ века. На первом этаже располагалась конюшня и складировался нехитрый огнетушительный инвентарь на повозках: бочки, катушки с длинными рукавами, оснащенными брандспойтами, ручные насосы, ведра, лестницы, лопаты, багры.
Когда-то здание венчала деревянная каланча, с которой открывался вид на весь город. На каланче велось круглосуточное дежурство. В середине 30-х годов она была разобрана из-за ветхости и утраты надобности, поскольку, по мнению пожарных, оповещение уже можно было возложить на телефонную связь.
Тогда же стала вытесняться и лошадиная тяга – в Борисове появились первые пожарные автомашины. Здание превратилось в полноценное депо, где всегда были готовы к выезду несколько моторизованных пожарных расчетов в специальной брезентовой униформе с обязательными начищенными до блеска желтыми металлическими касками.
Рядом с пожарным депо находилась водокачка общего пользования, которая, как легко понять, была здесь не лишней. Более полувека находились пожарные в этом здании, которое потом было передано
Госавтоинспекции.
При пожарной команде имелся духовой оркестр, который частенько играл на городских гуляньях и увеселительных мероприятиях, а также сопровождал похороны.
Незадолго до начала Великой Отечественной войны городскую пожарную команду возглавил Ф.И. Кудаленкин, который начал свою работу в Борисове в 1934 году рядовым пожарным. С началом войны эвакуировался в Москву и там продолжил работу по специальности. Сразу же после освобождения Борисова от гитлеровских
войск возвратился на прежнее место работы. Два его сына успешно продолжили семейную династию.
Еще одной известной среди борисовских пожарных династией являются Ковалевы. С.И. Ковалев, участник Великой Отечественной войны, в послевоенные годы работал в Борисове в должности пожарного инструктора. Сын Иван в 1979 году закончил Минский пожарный техникум и также пришел на работу в профессиональную пожарную часть г.Борисова. Дослужился до звания полковника МЧС уже в суверенной Беларуси. Принимал участие в ликвидации последствий аварии на Чернобыльской АЭС в качестве начальника караула в 1986 г.
Внук Сергея Ивановича и племянник Ивана Сергеевича Юрий Ковалев начал свою работу в Борисовском ГРОЧС в качестве пожарного инспектора. В настоящее время подполковник внутренней службы.
Среди самых заслуженных работников пожарной охраны города в послевоенный период ветераны называют начальника старогородской пожарной команды Н.А. Кострикова, начальника ППЧ-1 Ф.А. Чернявского, начальника караула ППЧ-2 А. Адамовича, инспектора по профилактике Н.П. Шлоева, ст. инструктора П. Синякова и других.
Среди первых сотрудников пожарной охраны города, пришедших туда на работу сразу после его освобождения от гитлеровских войск в 1944 году, было много бывших партизан. Один из них, С.В. Шандрук, начальник караула, впоследствии Указом Президиума Верховного Совета БССР от 14 апреля 1978 г.
был награжден медалью «За отвагу на пожаре». И это было первое в истории города награждение ведомственной медалью с момента ее учреждения в 1957 году.
Большие перемены произошли с тех пор. Принципиально новой стала пожарная служба. В 1965 году городская пожарная охрана переименовывается в профессиональную, первым начальником которой стал прежний начальник В.П. Очаковский. Город охранялся двумя пожарными командами (ППЧ-1 и ППЧ-2). Кроме этого, имелись и объектовые пожарные команды.
Однажды на складе шпал Борисовского шпалопропиточного завода возник пожар. Из-за высокой интенсивности горения огонь в короткий промежуток времени распространился на площадь более 1500 квадратных метров. Создалась реальная угроза перехода пожара на весь склад, мазутохранилище, производственные здания и сооружения завода.
В условиях высокой температуры и плотного задымления, проявляя выдержку, стойкость и отвагу, в течение 18 часов пожарные подразделения сдерживали распространение огня и успешно ликвидировали пожар.
Благодаря их самоотверженным действиям, были спасены производственные здания, 380 тысяч шпал, мазутохранилище и различное оборудование на сумму более 2 миллионов советских рублей.
Указом Президиума Верховного Совета БССР «за смелость, отвагу и самоотверженность, проявленные при спасении социалистической собственности, умелое руководство боевой работой подразделений пожарной охраны при тушении пожара» были награждены медалью «За отвагу на пожаре» шестеро огнеборцев, двое из которых были борисовчанами — С.С. Игнатовский и А.П. Баглаев.
В 1982 году возникла военизированная пожарная служба г. Борисова. Первым ее начальником стал П.Г. Боган. За период службы награжден медалями «За безупречную службу» 1, 2 и 3 степеней, «За отвагу на пожаре».
Многие борисовчане помнят, как 21 января 1979 г. в подвальном помещении промтоварного магазина, встроенного в пятиэтажный жилой дом №5 по ул. Ватутина, возник пожар. К моменту прибытия пожарных подразделений создалась реальная угроза обрушения подвального перекрытия и распространения огня в торговый зал магазина и квартиры граждан.
Возглавив руководство тушением пожара, П.Г. Боган правильно оценил сложившуюся обстановку. Одновременно с тушением пожара из горящего дома эвакуировали более 180 жильцов. Сам П.Г. Боган, работая во главе звена газодымозащитной службы, активно сдерживал распространение пожара, проявив при этом смелость и решительность.
Награждение было произведено согласно Указу Президиума Верховного Совета Белорусской ССР от 9 апреля 1979 г. «за смелость, отвагу и самопожертвование при тушении пожара».

Андрей ТИСЕЦКИЙ

Наби Даули. Дневник памяти

Более 70 лет назад закончилась Великая Отечественная война, но борисовская земля до сих пор хранит в себе свидетельства преступлений нацистов. В мае текущего года на территории 60-го отдельного полка связи во время проведения строительных работ было обнаружено массовое захоронение советских военнопленных времен Великой Отечественной войны. Раскопки проводят специалисты 52-го отдельного поискового батальона. После завершения работ останки будут перезахоронены со всеми воинскими почестями.

Здесь в годы фашистской оккупации размещался печально известный лагерь смерти — шталаг № 382. В акте № 1 от 10 сентября 1944 г. Борисовской городской Чрезвычайной Комиссии по учету потерь, причиненных немецко-фашистскими захватчиками на территории Борисова, зафиксировано, что комиссия обнаружила на территории бывшего военного городка стандартных могил 315 размером 2х1,5 м и 6 общих ям-могил. В них захоронено 9 тыс. 240 человек. Это было лагерное кладбище, которое находилось на территории нынешнего сквера. Перезахоронить все останки в одну могилу не представлялось возможным, а посему в 1960-х годах на этом месте разбили сквер. В июле 1964 г. на месте бывшего лагеря смерти состоялась церемония закладки памятника жертвам фашизма, замученным, но не побежденным. В памятных мероприятиях принял участие один из немногих выживших узников шталага № 382 – татарский писатель Наби Даули, который прибыл в Борисов по приглашению военнослужащих полка связи.
Наби Даули (Набиулла Хасанович Давлетшин) (1910-1989 гг.) – писатель, создавший более 360 произведений в разных жанрах, многие из которых переведены на русский и другие языки. Это писатель с необычной судьбой: с августа 1941-го по апрель 1945-го он находился в фашистских концлагерях.
В первые же дни войны, не дожидаясь объявления о всеобщей мобилизации, поэт добился отправки на фронт. В отличие от многих своих коллег, пополнивших ряды военных корреспондентов, Наби Даули служил в разведке. Он добывал важные сведения для командования в условиях тяжелых оборонительных боев на западном направлении. Шли первые, самые трагические месяцы войны. В августе 1941-го в составе группы разведчиков, выходя из окружения, поэт попал в плен. Это случилось в районе белорусского города Березино.
Череда лагерей на территории оккупированной Беларуси, затем концлагерь Бухенвальд-Дора в Германии. Бесценный опыт выживания, героической борьбы в неволе Наби Даули опишет уже после войны в автобиографической повести «Между жизнью и смертью», где от первого лица автор повествует о невыносимых муках и героическом сопротивлении узников гитлеровских концлагерей. Книга была переиздана шесть раз общим тиражом более 1 млн. экземпляров. Но между августом 41-го и выходом книги в 1957 году были годы плена, безуспешные попытки побега и второе рождение 10 апреля 1945-го, когда член подпольной организации, объединявшей узников концлагерей и немецких антифашистов, Набиулла Давлетшин смог, наконец, с двумя своими товарищами бежать из плена.
В течение четырех лет автор работал над повестью «Между жизнью и смертью» (в архивных материалах писателя первоначальное название книги — «Среди чужих»). Наби Даули, описывая дни в неволе, делится не только своими переживаниями. Он рассказывает о таких же солдатах, как он, с которыми бок о бок боролся за жизнь. Их объединяла одна беда – фашистский плен.

Плен не только трагедия. Плен – это еще и величайший героизм, проявлявшийся вопреки лагерной системе. Проявлялись характеры, стремление к свободе через побеги и сопротивление. Единичная подлость шла рядом с массовым достоинством и благородством.
В повести правдивое и волнующее повествование ведется от первого лица, в форме живого рассказа участника описываемых событий, о бесконечных мытарствах, муках и страданиях, об изнурительной битве человека по ту сторону линии фронта.
Несколько глав произведения посвящены пребыванию автора в борисовском лагере смерти – шталаге № 382.
«Лагерь находится в городе Борисове. До войны в этих зданиях располагались воинские части. Теперь здесь остались полуразрушенные казармы да остовы гаражей».
Вот что увидел Наби Даули в первый же день своего появления в шталаге. «За колючим забором показались три огромные ямы, выкопанные в ряд. Из крайнего барака, расположенного рядом с проволокой, показались пленные с носилками. Они выносили трупы своих товарищей. Немец, стоявший на часах у внешней ограды, приотворил ворота, и носильщики стали попарно выходить наружу. Часовой тем временем что-то отмечал в записной книжке. Носильщики подходили к крайней яме и сваливали трупы. Немец долго смотрел на них, стоя у края. Потом небрежно махнул рукой, как бы уверившись, что мертвецы уже не сбегут. Один из пленных зачерпнул из стоявшей рядом бочки какую-то густую жидкость и полил трупы. Ветер донес до меня острый запах хлорки… Передо мной были могилы, заранее приготовленные для невольников. Зарой в этих ямах весь город — и то места хватит с лихвой. Они вдруг показались мне похожими на разинутые пасти прожорливых драконов, поджидающих свою жертву. Стало быть, немцы рассчитывают переморить нас всех до единого и, облив хлоркой, одного за другим закопать в этих ямах».
Люди в лагере были обречены на голодную смерть. Автор рассказывает, каков был рацион советского военнопленного. «Раз в день нам давали полусырое варево из немолотой гречки, да и того доставалось всего по пол-литра на брата. Мы всякий раз доваривали эту баланду — выцеживали гречку, снимали шелуху, толкли и запускали обратно в ту же воду, размешивали и ели не спеша, растягивая удовольствие. Люди на глазах старели. Даже самые молодые походили на высохших старичков».
Даули пытался показать те страдания, которые принес людям фашизм, рассказать, как ему и его товарищам удалось выстоять в фашистской неволе и не покориться «страху сорока смертей».
Для гитлеровцев важно было не просто физически уничтожить людей, но довести их сначала до потери чувства собственного достоинства, утраты человеческого облика. Шло массовое целенаправленное истребление советских людей, и достигалось оно различными способами, в том числе и испытанием холодом, антисанитарией и болезнями.
«…Настала зима 1941 года. Смерть подступила к нам еще на один шаг. Было голодно — теперь пошли еще лютые морозы. В бараках негде согреться. Станешь босиком на цементный пол — подошвы обжигает холодом. Пленные накручивают на ноги или нашивают на спину любую тряпку, какая попадется под руки. Некоторые раздобыли где-то пеньковой веревки и плетут себе лапти. Как можно было вынести такую лютую зиму в нетопленых бараках? Но мы вынесли. Ведь в нас жила неугасимая надежда. В нашей крови клокотали гнев и ненависть к врагу. Это они согревали нас изнутри. По причине полной антисанитарии в лагере началась повальная эпидемия. Сыпной тиф на глазах распространялся среди пленных. Число умирающих росло. Смерть прочла над нами еще один приговор. Каждый ходил, со дня на день ожидая своего последнего часа. Лица людей желтеют, точно осенние листья. Сквозь кожу проглядывают тоненькие прожилки. Борода и усы топорщатся, как ежовые иглы. Скулы, кажется, вот-вот проткнут истончавшую кожу и выступят наружу. Люди напоминают обескровленные мумии, по которым и через тысячу лет можно было бы представить все, что они перенесли».
«На долгие годы я запомню, как люди падали прямо во дворе лагеря и тут же умирали. Иногда они валялись там суток по двое. Трудно было сохранить надежду выйти живым из этого царства смерти. …Смерть надвигалась, размахивая своей косой, и валила всех подряд. Одна из ям за лагерной оградой уже наполнилась трупами. Целый день ее засыпали. К вечеру выпал снег, и все застлало белым. Теперь и не угадаешь, где была та яма. Тысячи молодых ребят остались под землей. Имена их нигде не записаны. И если даже мать одного из нас пройдет когда-нибудь по этим местам, ей и в голову не придет, что сын лежит в земле где-то рядом. Все эти тысячи погибших молодых людей “пропали без вести”».
Наби Даули пробыл в борисовском лагере с осени 1941-го по весну 1942-го, а дальше были годы испытаний в концлагерях Германии.
В 1977 году Наби Даули был удостоен медали Советского комитета ветеранов войны «Участник антифашистской борьбы». Но об этой награде писатель не узнал: медаль была передана родственникам только в 1990 году, вместе с известием о его полной реабилитации, через полгода после смерти писателя. Она хранится в музее Национально-культурного центра «Казань».

Своим товарищам по несчастью, разделившим с ним все тяготы фашистского плена в шталаге № 382, Наби Даули посвятил стихотворение.
Время наших надежд
На цементном полу нас мороз колотил и калечил,
Нас промеривал страх сорока неизбежных смертей.
От хороших вестей нам дышалось свободней и легче,
Даже в жутком тифу мы таких ожидали вестей.
Время наших надежд на победном текло циферблате,
Да и как не поверить в последний решительный бой,
Если нашей рукой из соломы плетенные лапти
Обувал и фашист той ужасно холодной зимой.
Часовщик, и кузнец, и жестянщик, и плотник, и токарь
Мастерили в плену – нам сдаваться нельзя нипочем –
Мы сражались за жизнь и ковали победу над роком
Деревяшкой, жестянкой, осколком стекла, кирпичом.
Грелись песнями мы … Знали край, да не падали духом,
Ведь на той высоте и проходит полет журавля.
А ушедшим во тьму – на века, на века будет пухом
Просоленная болью, политая кровью земля.

Фото2

Людмила Тиханович, библиотекарь краеведческого центра ГУК «Борисовская центральная районная библиотека им. И. Х. Колодеева»

 

Зембин и его жители в войне 1812 года (ч. 2)

В случае отступления Великой армии в направлении Минска, российское командование запланировало одним из вариантов окружение и уничтожение противника на рубеже Березины у Борисова. И здесь важно было не упустить Наполеона, если бы он вдруг вздумал обойти город южнее или севернее. Французский император, в свою очередь, не исключал возможности форсирования Березины ниже или выше Борисова.

Начиная со второй половины ноября 1812 года, Зембин фигурирует в донесениях российского и французского командования все чаще и чаще. Кроме Виленского тракта, местечко пересекали дороги, которые вели к Логойску, к Докшицам и Лепелю. Зембин, помимо прочего, являлся наиболее подходящим местом для наблюдения за березинскими бродами у Веселово и Студенки. Поэтому командующий 3-й Западной армией адмирал П.В. Чичагов 19 ноября распорядился выслать к Зембину казачий полк, чтобы «разведать о переправах чрез реку Березину» и оставить в местечке «пост для наблюдения дорог к Холхолице, Бродовке и Плещенице». А спустя три дня командующий 2-м армейским корпусом Великой армии маршал Н.-Ш. Удино доносил Наполеону, что дорога из Зембина на Сморгонь очень хорошая, так как сам проезжал по ней дважды.

…Казаки вошли в местечко 20 ноября. Местная администрация предпочла благоразумно скрыться, попрятались по домам обыватели. Их опасения были не напрасны. Уроженцы Дона, словно завоеватели, принялись обирать жителей и не только. К слову, российская иррегулярная кавалерия обеспечивала себя всем необходимым самостоятельно. А утром 21 ноября у Зембина произошло столкновение между казаками и авангардом 6-й легкой кавалерийской бригады генерала Ж.-Б.-Ж. Корбино, войска которого двигались на соединение с 2-м корпусом. Местечко вновь оказалось в руках французов. Генерал не собирался задерживаться здесь. Он планировал вый-ти к Борисову и переправиться по тамошнему мосту, чтобы идти к Наче, где размещалась главная квартира корпуса. Однако совпало так, что в этот же день авангард 3-й Западной армии штурмовал борисовское предмостное укрепление. Ожесточенный бой завершился убедительной победой россиян, которые овладели предмостным укреплением и городом Борисовом. В результате путь отступления наполеоновской армии на Минск через Борисов оказался отрезан. По приказу П.В. Чичагова были уничтожены ближайшие к городу мостовые переправы и установлено наблюдение за правобережьем Березины, начиная от Зембина вплоть до современного города Березино. А бригаде французского генерала удалось форсировать Березину (река вскрылась ото льда после продолжительной оттепели) вброд у деревни Студенка в ночь на 22 ноября. Эта переправа стала для Наполеона настоящим спасением.

…Едва французская кавалерия покинула Зембин, как через несколько часов местечко занял крупный отряд генерал-майора Е.И. Чаплица. В донесении за 22 (10) ноября генерал сообщал П.В. Чичагову: «…Я прибыл в м. Зембин сего числа пополудни в 2 часа. Узнав здесь, что вчера пополудни проходили до полторы тысячи человек кавалеристов французских и польских, они пришли из м. Плещениц в Зембин, направляя свой маршрут на Борисов, но как слышали под Борисовом пушечную стрельбу… пошли почти непроходимыми дорожками, чтоб переправиться через р. Бирезу, минуя Борисов». Генерал Чаплиц тоже распорядился уничтожить переправы в округе, сохранив единственно «зембинские дефиле» – длинные деревянные гати, проложенные через заболоченную пойму Гайны. Вскоре отряд Чаплица ушел из Зембина к Брилям, откуда было сподручнее контролировать броды у Веселово, Студенки и Малого Стахова. В местечке остался квартировать Кинбургский драгунский полк под командованием генерал-майора А.С. Уманца.

Тем временем события развивались стремительно. Критическое положение Великой армии не на шутку обеспокоило Наполеона. Маршалу Удино было приказано отбить борисовский мост, а в случае неудачи – подыскать любое подходящее место для переправы. «Мы будем тогда в состоянии, – сообщал французский император, – …двигаться правее на Минск через Зембин, если мост будет наведен правее, или через Березино, если мост будет левее…». Поразмыслив, Наполеон решил форсировать реку выше Борисова, а затем действовать в зависимости от ситуации: либо выйти к борисовскому тет-де-пону и прорываться на Минск, либо уходить к Вильно (литовский Вильнюс). 23 ноября кавалерия 2-го армейского корпуса Великой армии выбила войска адмирала из Борисова. Несмотря на поврежденный мост и концентрацию российских полков на правобережье Березины, левобережье осталось за императором Франции. Поздно вечером 25 ноября Наполеон, будучи в Борисове, принял окончательное решение переправляться в Студенке.

В этот же день с разницей в несколько часов адмирал Чичагов отправил генералу Чаплицу два противоречивых приказа. Первый – оставить в Брилях небольшое охранение, а самому с главными силами идти на подмогу генерал-лейтенанту А.Ф. Ланжерону, корпус которого защищал борисовское направление. Второй – войскам оставаться на своих позициях (т.е. в районе Брилей), а самому обосноваться в Зембине. «Из Зембина, – писал адмирал, – употребите все возможности войти в сношение с графом Витгенштейном (командовал 1-м отдельным корпусом) и, если бы неприятель вознамерился переправиться чрез Березину в Веселове или в другом каком пункте, старайтесь всеми силами ему в том препятствовать…». Адмирал также предписал Чаплицу «устроить летучую почту от Зембина до тет-де-пона» для своевременного информирования друг друга. И если бы не настоятельные требования старшего по званию Ланжерона к Чаплицу поспешить в Борисов, то 5-тысячный отряд генерал-майора сумел бы противостоять попыткам противника переправиться у Студенки. Однако этого не случилось. Несогласованность действий среди командования 3-й Западной армии, а в целом – командующих российской армии, вкупе с обманными маневрами благоприятствовали императору Франции. Поздно вечером 25 ноября генерал Чаплиц отозвал драгун из Зембина и на рассвете следующего дня увел свои полки в Борисов. Речные броды остались под прикрытием незначительного отряда (до 1 тыс. человек) генерал-майора П.Я. Корнилова. Казачьи разъезды наблюдали за верховьями Березины и дорогой на Зембин.

Утром 26 ноября французский император отдал приказ о сооружении двух мостов переправы. Среди первоочередных задач значился захват плацдарма на правобережье, оттеснение неприятельских войск от района переправы, установление наблюдения за дорогой на Зембин и овладение самим местечком. Последнее было возложено на польский 1-й конно-егерский полк полковника К. Пшебендовского, которому был придан эскадрон улан. Около полуночи полковник сообщил маршалу М. Нею, что его кавалерия, не встречая сопротивления, заняла Зембин.

В течение 26 и 27 ноября боеспособные части безостановочно переходили реку по наведенной переправе. В письме из Студенки, написанном утром 27 ноября и адресованном министру внешних сношений (иностранных дел) герцогу де Бассано, Наполеон имел все основания говорить о переправе как о событии свершившемся. «Возможно, – продолжал император, – я выберу путь на Зембин, Плещеницы, Сморгонь и Ошмяны. Распорядитесь сделать большие запасы провианта и сухарей». В письме сквозит некоторое сомнение императора относительно дальнейшего пути отступления. Однако уже в следующем приказе, продиктованном из штаб-квартиры в Занивках (Наполеон перешел на правый берег Березины в полдень), полководец сообщил начальнику Главного штаба маршалу Л.-А. Бертье, что обоз с ранеными офицерами и багажом направится к Зембину. А в очередном послании, продиктованном 28 ноября, Наполеон обращает внимание Л.-А. Бертье на важность Зембина, советуя «не оставлять этот небольшой городок незанятым».

В день сражения, разыгравшегося на берегах Березины 28 ноября, командующий 4-м армейским корпусом вице-король Италии Е. Богарне получил приказ идти к Зембину. Поздно вечером вслед двинулись остатки корпусов дивизионного генерала Ж.-А. Жюно и маршала Л.-Н. Даву, обоз с императорской казной, повозки с ранеными, разрозненные группы отставших. По прибытии в местечко Богарне должен был взять под свое командование польских кавалеристов и выслать их вперед для боевого охранения. Частям корпуса итальянского вице-короля надлежало на рассвете следующего дня направиться к Плещеницам, а в Зембин не позже восьми часов утра должны были вступить полки маршала Даву.

Начиная с ночи 29 ноября, местечко постепенно заполнялось остатками Великой армии. Капитан 30-го линейного полка Ш. Франсуа вспоминает, что его подразделение, достигнув Зембина около 11 часов дня, обнаружило там «зерновые припасы, картофель и овощи». Для европейцев, употреблявших в пищу павших лошадей, это стало настоящим событием. Все мало-мальски подходящие строения (культовые сооружения, дома, амбары, пуни, другие хозпостройки) превратились в пристанище солдат и офицеров. Капитан швейцарского 1-го пехотного полка Т. Леглер пишет о большом амбаре, где скопилось более 200 стонущих унтер-офицеров и рядовых. Многие из этих обессиленных, истекавших кровью людей, мучимых болью, голодом и холодом, умерли, так и не дождавшись медицинской помощи. В боях на Березине ранения разной степени тяжести получили много высших офицеров (включая маршала Удино), которых эвакуировали заранее.

Теперь кратко затронем растиражированный «факт», что якобы в костеле исповедовался тяжелораненый французский генерал, который в Зембине умер и был похоронен. Так вот. Это всего-навсего местное предание. С годами оно трансформировалось, обросло «подробностями» и ныне преподносится как событие, имевшее место в истории местечка. Впрочем, не исключено, что в Зембине мог обрести последний приют офицер (вероятно, и не один) в звании майора или полковника. А генерал? Гипотетически им мог быть только французский бригадный генерал Ж. Кандра, жизнь которого оборвала пуля в сражении 28 ноября. Правда, доказать или опровергнуть его похороны в Зембине не представляется возможным, что дает обильную пищу воображению. Зато мемуары позволяют объективно судить о пребывании Наполеона в местечке. И тут коснемся распространенного заблуждения, что французский император якобы ночевал в Зембине.

…Наполеон покинул берега Березины морозным утром 29 ноября. Перед отъездом из Занивок он продиктовал послание герцогу де Бассано, где сообщил о бедственном положении армии и, по сути, признал поход на Москву неудавшимся. Виленский тракт был настолько запружен транспортом и войсками, что императорскому кортежу приходилось делать продолжительные остановки. Несмотря на задержки, кортеж достиг Зембина примерно в 10 часов дня, что и зафиксировал в своем походном дневнике офицер Б. Кастеллан, неотлучно находившийся при Главной квартире императора. Приведем слова очевидца, записанные им 29 ноября: «Император отправляется в 7 часов утра; в 10 часов мы были в Зембине, маленьком польском городишке, где мы завтракаем…». Местонахождение повелителя Европы в местечке доподлинно неизвестно. Среди вариантов – плебания настоятеля костела, дом подкомиссара К. Лиходзиевского или имение подкомиссара Ф. Сержпутовского. Где конкретно – вопрос дискуссионный. В здешних краях Наполеон немного отдохнул, отдал необходимые распоряжения, а в середине дня Главная квартира двинулась дальше. «В полдень мы покидаем Зембин, – засвидетельствовал Б. Кастеллан, – в 5 часов мы были в Камени, сделав всего за день 28 верст». Главный квартирьер
Ф.-П. Сегюр тоже отмечает, что после Березины первую остановку на ночлег император совершил в селении Камень (деревня Камено Логойского района). Квартирьеру Сегюру вторит личный камердинер императора Констан Вери: «…29 ноября император покинул берега реки Березины, и ночь мы провели в местечке Камень, в котором его величество занял нищенскую деревянную хижину». Если свидетельства очевидцев кому-то покажутся малоубедительными, то я советую прочесть книгу «Какой роман, моя жизнь! Маршрут Наполеона Бонапарта 1769-1821» (Париж, 1992). Автор издания, авторитетный французский историк Л. Гаррос, обращает внимание, что император находился в Зембине исключительно до полудня. И никакого ночлега! Напоследок в тему – предание о Наполеоне, которое из поколения в поколение передается в семье выходцев из Зембина, проживающих в ЮАР. Предание гласит, что когда император ехал верхом на белой лошади в сопровождении свиты по центральной улице местечка, то остановился напротив дома, где жили с матерью двое малолетних сыновей – Залман и Авраам. Любопытства ради они вышли посмотреть на отступающих французов. Указывая на их дом, Наполеон что-то сказал одному из офицеров. И надо же было такому случиться, что Авраам, испуганный фырканьем лошади, громко заплакал. Наполеон нахмурился и с минуту неподвижно смотрел на ребенка, а затем что-то произнес своей свите. В ответ Авраам раз-разился еще большим плачем. Встревоженная мать, прихватив сыновей, сочла за лучшее удалиться обратно в дом, а император двинулся дальше…

Прикрывал отступление арьергард под командованием маршала М. Нея. Его войска пересекли Зембин около 8 часов вечера. Последние боеспособные части Великой армии миновали местечко ранним утром 30 ноября, предварительно уничтожив за собой «зембинские дефиле». Сожжение мостов ненадолго задержало преследование. Ударившие морозы сковали болота, по которым прошли российские войска. Уже 1 декабря в многострадальный Зембин вступили части 3-й Западной армии. Непродолжительный привал – и россияне направились к Плещеницам, вдогонку за наполеоновскими войсками.

Прошли годы. В 1847-м вышла книга «Описание Борисовского повета» известного исследователя старины Е. Тышкевича. Рассказывая о событиях 1812 года, он не мог проигнорировать тему «французских сокровищ». «Об этих кладах в Борисовском повете немало легенд, – пишет Тышкевич, –говорят об одном под Коханово, очень значительном под Веселово, о таком же под Зембином и Плещеницами…». Читаешь эти строки и убеждаешься – в исторической памяти народа реальность нередко отходит на второй план, уступая первенство мифам, легендам, преданиям.

Александр БАЛЯБИН, историк-археограф Борисовской центральной районной библиотеки им. И.Х. Колодеева

Зембин и его жители в войне 1812 года. Ч. 1.

Агрогородок Зембин, недавно отметивший 490-летие, за долгие годы своего существования накопил богатейшую историю, где, как и в любой другой летописи, реальные события тесно переплетены с легендами, преданиями и мифами. 1812 год — не исключение. В преддверии 204-й годовщины березинских событий об этом и поговорим.

Одно из старейших поселений Борисовщины, каковым по праву является Зембин, занимает не последнее место в истории той далекой войны. И вовсе не потому, что на заключительном этапе Березинской операции в тогдашнем местечке останавливался французский император Наполеон I Бонапарт. Немногим известно, что недалеко от Зембина, в междуречье Гайны и Березины, планировалось сооружение мощной земляной фортификации, подобной тому укреплению, которое накануне наполеоновского нашествия было сооружено на правобережье Березины, напротив Борисова.

Почему же военное ведомство Российской империи уделяло столь повышенное внимание этим местам? Ответ кроется в расположении Зембина: селение пересекал Виленский тракт – стратегически важная военная дорога направлением Вильно (Вильнюс) – Сморгонь – Молодечно – Плещеницы – Борисов.

…Весной 1810 года в России был разработан план на случай войны с Францией. В частности, планировалось изучение территории белорусских земель с тем, чтобы определить подходящие места для создания укрепленных лагерей. В ходе рекогносцировок, предпринятых весной того же года офицерами Инженерного департамента, были составлены подробные топографические планы местности в районе Зембина (у села Веселово) и города Борисова. Концентрация наполеоновских войск у западных границ России вынудила военное ведомство поспешить с постройкой укреплений. Зимой 1812 года с одобрения царя Александра I были отданы некоторые распоряжения относительно сооружения крепости в междуречье Гайны и Березины.

Самодержец также согласился «на устройство дороги от Борисова до Зембина через деревню Большую Стахову». И стать бы здесь крепости, однако ее возведение отложили, а вскоре вовсе признали нецелесообразным. С наступлением весны началось строительство борисовского тет-де-пона, призванного сдержать продвижение вероятного противника по Московскому тракту к Смоленску…

24 июня 1812 года войска Великой армии, возглавляемые Наполеоном, перешли российскую границу. Передовые части Великой армии заняли Зембин 11 июля (по старому стилю 30 июня). В тот день начальнику борисовской гарнизонной команды полковнику А.И. Грессеру доложили о крупных силах кавалерии из 1-го армейского корпуса маршала Л.-Н. Даву, следовавшей к Борисову со стороны Жодино, Зембина и Большой Ухолоды. С этой даты началась французская оккупация местечка.

По аналогии с административно-территориальным делением, принятым во Франции, Борисовский уезд был переименован в Борисовскую подпрефектуру, а 11 ключей уезда (ключ — административно-хозяйственный комплекс, состоящий из деревень и фольварков, в государственном или частном владении на территории Беларуси в XVII-XIX вв. – А.Б.) получили названия кантонов.

Гражданское правление Борисовской подпрефектурой осуществлялось Комиссией во главе с комиссаром. В каждый кантон из местной шляхты были назначены подкомиссары, представители Комиссии, а если центр кантона имел статус местечка, как Зембин, то и полицейские комиссары.

Зембинский кантон возглавил подкомиссар Ф. Сержпутовский, общий надзор осуществлял подкомиссар К. Лиходзиевский (владел винным откупом в местечке). В обязанности подкомиссара входило исполнение многочисленных распоряжений, предписаний и требований военных и гражданских властей: заготовка и поставка на провиантские склады продовольствия и фуража, обеспечение всем необходимым маршевых воинских частей, контроль за выполнением населением различных повинностей, соблюдение порядка, поддержание в должном состоянии дорог и мостов, а также многое другое.

Наиболее обременительными являлись поставки продовольствия и фуража, в которых наполеоновская армия испытывала острую потребность. Уже 25 июля Зембинский кантон получил разнарядку заготовить, в переводе на современные меры веса, примерно 64 тонны ржаной муки, более 11 тонн крупы ячменной или гречневой, около 85 тонн овса, 193 тонны сена и соломы, 6 тыс. литров водки, более 1,5 тонны соли. К тоннам и литрам следует приплюсовать 194 вола. Такие непомерные требования на заготовку сельскохозяйственной продукции поступали из поветового центра в кантоны с завидным постоянством.

Зембин регулярно пересекали пехотные и кавалерийские части Великой армии, различные отряды, госпитальные и хозяйственные обозы, нередко пополняя в местечке продовольственные и фуражные запасы.

Но если одни командиры подразделений вели себя сообразно своему званию, то другие силой забирали заготовленные с большим трудом продукты и фураж, промышляли откровенным разбоем, свойственным заурядным грабителям с большой дороги. К примеру, в рапорте от 26 июня сообщается о некоей команде, присвоившей себе транспорт с провизией и сеном, которые владелец зембинского имения Ф. Хелховский отправил в Борисов. По пути в город транспорт был остановлен, а содержимое реквизировано, причем без выдачи положенной в подобных случаях квитанции. Кроме того, солдаты бесцеремонно выпрягли из возов с десяток лошадей.

В другом рапорте подкомиссар Лиходзиевский жалуется на польских и французских солдат, которых прямо называет мародерами. Чем же заслужили столь обидное прозвище воины цивилизованной Европы? Просто выгребли припасы «до основания», а после, не довольствуясь «добычей», принялись избивать представителя Комиссии.

Тяжким бременем являлось предоставление на разные надобности лошадей и конных подвод.

Зембинский подкомиссар в рапорте от 5 сентября, адресованном членам Комиссии, просил освободить его от поставок 50 подвод. Сержпутовский мотивировал свою просьбу тем, что им недавно было отправлено в Борисов много лошадей. Подкомиссар также сетовал на то, что конные подводы забирают проходящие армейские команды, и не так давно польские солдаты, следовавшие из Вильно в свои полки, реквизировали 14 подобных транспортных средств.

Помимо прочего, на содержании кантона находятся четыре конно-почтовые станции, где необходимо содержать определенное количество лошадей.

Буквально с первых дней войны в окрестных лесах объявились дезертиры.

Жандармы задерживали солдат, не имевших сопроводительных бумаг, и отправляли под конвоем на дознание в Борисов.

Тем временем количество беглецов в разноцветных мундирах, не желавших воевать, с каждым месяцем множилось. Сколотив небольшие отряды, дезертиры грабили поселения зембинского края.

Так, в рапорте, датированном 12 ноября, подкомиссар Сержпутовский сообщал о шести вооруженных французах, пойманных в деревне Жерствянка. Обосновавшись в лесу, дезертиры дважды наведывались в селение, обирая жителей.

Незадачливых вояк выловили, когда они заявились в третий раз и принялись обшаривать крестьянские дома в поисках съестного.

В октябре среди обывателей начали муссироваться слухи об отступлении Наполеона из Москвы. В том, что они небеспочвенны, жители местечка убедились воочию 9 ноября.

«Возмутителями спокойствия» стали военные и гражданские власти Борисова, которые вкупе с солдатами гарнизона, поддавшись слухам о приближении российских войск, спешно бежали из города. Кавалькада, мчавшаяся по Виленскому тракту, ненадолго задержалась в местечке, где плац-комендант капитан Гродзицкий лично оповестил зембинцев о «занятии» Борисова неприятелем.

В действительности войска 3-й Западной армии адмирала П.В. Чичагова лишь приближались к Несвижу, а Борисов освободили 12 дней спустя.

(Окончание следует)

Александр БАЛЯБИН, историк-археограф Борисовской центральной районной библиотеки им. И.Х. Колодеева